ДОМОЙ!

Полвека тому назад жизнь была другой, добротной, устоявшейся, не то, что теперь, когда не знаешь, что к чему и что дальше будет! Помню, накануне выпал снег, и весь Мариуполь засыпало. Наше духовное училище радовалось: еще немножко и — домой! Это ли не радость? В классах было тепло, светло, а главное, во всем уже был дух роспуска на Рождество. Боже, как хорошо, что вот-вот — поедем по домам! Наконец-то поедем… Суета в классах, суета в коридорах. Вон, несут талоны, где каждый напишет свою станцию. Подумать только, свою станцию! По этим талонам железная дорога давала скидку. Началось! Нужды нет, что отпуск всего на девятнадцать дней… Мы ведь едем домой!

— Какая станция?

— Межевая, — отвечает малыш, а другой размашисто вписывает: “Мжевая”. Это ничего, что “через ять”. Важно не то, как написано. Важно, что кончено ученье, и что теперь — роспуск на Святки, и что малыш поедет, и дома его ждут не дождутся родители, близкие, и что вот уже заветный день пришел, что не надо больше считать дни, сколько еще осталось. Главное же, что маленький Петя, худенький, как мышонок, поедет до этой станции. Это — его станция! А там — отец, сестры, мама. Там, главное, мама!.. Сколько раз по ночам плакал он в подушку, а теперь, наконец, едет…

В классе пахнет елкой, сосной, сеном. Откуда эти запахи? На дворе же, если внимательно вдохнуть свежий воздух, пахнет взваром и фиалкой! Откуда этот Рождественский аромат? Или это — “здесь — Русский дух! Здесь Русью пахнет!” Из народной сказки? Или — пахнет, и — все. Так Бог дал? Как бы то ни было, всё сегодня “не такое”, всё — особенное.

Входит воспитатель и говорит: “Сегодня после завтрака занятий нет. Приготовьте ваши вещи! Деньги по талонам заплатите по возвращении. Желаю всем счастливых праздников!” — “Спасибо, Василий Степанович! Желаем и вам!” — взволнованно отвечаем мы. Так! Дождались… Настает хлопотливый час. Надо бежать в гардеробную, готовить вещи. По дороге нас ловит дьякон-эконом и вручает кульки с жареной рыбой, постными пирожками и яблоком на дорогу. Мы охотно берем, потому что дети едят больше взрослых. Наконец, вот он, чемодан!.. Раз, раз! — костюм, полотенце, мыло, пара белья, книжка, или две, а также — кулек с провизией. Больше и не надо. Все остальное дадут дома! О, какое это благостное слово — “дома”! Ведь его полного значения нельзя передать! Придумывай, сколько угодно, и не придумаешь. Есть такие слова, в которые не вмещается их значение.

Вот уже синеет небо. Как? Уже вечер? Когда же день успел пройти, пролететь? Запах елки становится крепче. Привезли в зал большое дерево, до потолка, и пристраивают к нему подножие. То-то пахнет! Завтра ее будут устраивать остающиеся в школе. Их мало, но они есть. Это — сироты, или те, у кого дома несчастье, болен отец, мать, или кто-либо умер… Как мне жалко их! Но когда я попробовал одному рассказать, тот расплакался и убежал. Вот и поди. А я думал его утешить!..

Запахло керосином: сторожа начали зажигать большие висячие лампы. Электричества еще не было. Не было и водопровода, да и говорили, что воды не хватает, и неизвестно, откуда ее проводить. Я всегда любил этот час голубых сумерек, но на этот раз мне не до него. Я собираюсь домой! Сколько бы ни повторял этого слова, оно звучит, как музыка: “до-мой! до-мой!” За ним вижу я маму, сестру, брата, отца, любимых друзей — мальчишек, котов, собак, голубей, сад, всё — мое! Ах, какое еще милое это слово: “мое”! Это ведь часть меня самого… Да и в школе я всего четыре месяца. Однако, это впервые в жизни меня оторвали от семьи и заставили жить среди чужих. Но теперь я еду домой! Домой, откуда меня взяли, чтоб оставить в школе…

Приходит наш добряк-инспектор. Два служителя за ним несут большую корзину. “Дети, — говорит он, — здесь — финики, фиги, чай, сахар, орехи. Старшие получат жестяные чайники. Сами за чаем не бегайте, а дайте вожатому, он и принесет. Я уже уговорился с железной дорогой…” — потом добавил, повысивши голос: “Кому на Ясиноватую, Волноваху, Зверево, Харцызск, Миллерово, Синельниково, одевайтесь!” Вот оно, какое дело… Боже мой, что за шум поднялся!

Мы моментально оделись, хватили вещи и слетели по лестнице, обгоняя друг друга. Во дворе уже стоял десяток саней, и мы стали их облеплять со всех сторон. Пришлось и тут вмешаться инспектору: “Тише! Тише, дети! Извозчиков хватит. Сейчас еще приедут…”

Наконец-то я — тоже сижу. Мой чемодан передо мной, а на нем устроился щупленький Петя, который, как и я, впервые возвращается “домой”. Он так волнуется, что кажется, вот-вот вылетит из саней и покатится кувырком под горку. Падает редкий, но крупный снег. Одноэтажные домики принарядились, в снегу, сверкают освещенными окнами, а в небе мелькают сквозь снег яркие звезды.

Вот и вокзал. Мы идем в зал второго класса и там получаем еще по кульку копченой рыбки и по куску франзоли. Это уже инспектор угостил нас от себя. Многим и этого мало: они набрасываются на бутерброды и пирожки в буфете. До поезда целый час. За это время мы успеваем напиться чаю, съесть копченку, хлеб, а кто — так успел дважды сбегать в буфет. Закусив весьма основательно, мы встали с вещами в ряды, и вдруг нас повели к поезду. Паровоз уже прицепили. Вагоны для учеников были чистенькие, пахли свежей краской. Шипело паровое отопление. Было тепло и как-то особенно уютно. “Домой!” — было самой важной мыслью. Боже мой, после четырех месяцев среди чужих, вдруг, — “домой”… Это ли не золотое счастье? За это время на дворе стало примораживать, но в вагоне было тепло. Мы устраивались, каждый по-своему, кто наверху, кто — у окна, или на самой верхней полке. Инспектор еще говорил с проводником, потом дал ему на чай и вошел к нам. Тут он позвал старших, поручил им маленьких и всем приказал слушаться старших, как своих начальников. Скоро тронемся в путь-дорогу! Волнение охватывало нас. Как же, поедем домой! Раньше только собирались ехать, а теперь уж действительно поедем… Прозвенел один удар колокола — первый звонок; потом — два, второй — и инспектор вышел на перрон. Вскоре последовал и третий, паровоз зашипел, просвистел сверчок старшего кондуктора, прогудел протяжный и высокий свисток паровоза. Поезд дернулся, постоял, и тихо, набирая хода, двинулся. Инспектор стоял на платформе и издали, уходя назад, крестил нас. Тут поезд повернулся, и станция исчезла и сейчас же поплыли мимо столбы, фонари, будки, побежали то под поезд, то из-под него — рельсы, стрелки, и паровоз, свистя, свернул налево, вдоль моря, уже покрытого льдом, потом свернул еще левее, вошел в слободку, а оттуда — по берегу реки, древней Калки. Слева, на горе, сверкая окнами, встало и присело наше училище, потом выбежали из темносинего, снежного мрака дома, сверкнули золотистым светом окон и заслонили гору, а с ней и училище. Поезд уже шел полным ходом: тра-та-та!.. Тра-та-та! — стучали колеса, и каждый стук их приближал нас к родному дому! Как это было сладко сознавать! Там — дома, и в доме — все свое: мама, папа, братья, сестра, вещи… О Боже мой! Неужели же я вправду еду домой? И не снится ли мне все? Такие мысли вихрем летели в голове, не успевая зацепиться друг за дружку… Сердце прыгало от радости. Волнение мое все усиливалось. Казалось, я не ехал, а летел на крыльях…

Подошли к станции Сартана с ее заводами, постояли минуту и поехали дальше.

— Маленький Петя!.. Где маленький? Не видали ли вы маленького? Ему ведь на Волноваху…

Оказывается, Петя залез на верхнюю полку, и там, возле чемоданов, заснул! Старший растолкал его: “Подъезжаем к Волновахе! Чего же ты спишь?” Действительно, поезд уже подходил к ярко освещенной станции.

— Волноваха!.. Кому на Александровск, Кичкас, — пересадка! — пропел кондуктор…

Поезд подошел к чудесному зданию. На Волновахе — и платформы, и освещение, все — чисто, хорошо, красиво. Здесь высадилось сразу человек тридцать нашей братии. Осталось, чтоб ехать дальше, десятка полтора. Злополучный Петя, так некстати заснувший, вышел из вагона и попал прямо в отцовские объятия! Он уже — приехал, а нам еще надо было ехать.

Крупный снег падал на станцию и пути. Поезд двинулся дальше. Около полуночи мы были на Ясиноватой, где разделились: одна часть поехала куда-то дальше, а мы пересели в поезд “Таганрог—Ростов”. Ростовских оказалось всего пятеро со мной. Сонный, плелся я за старшим. Вот и новый поезд. В вагоне было немного учеников, гимназистов, реалистов, а больше — простой народ, бабы, мужики, рабочие. Достали чаю, заварили, и я с удовольствием съел училищную рыбу, пирог с рисом и грибами, закусил большим яблоком, и — залег на верхнюю полку. Сквозь сон слышал спор: “Я этого так не оставлю! Мне надо через Зверево, а меня везут на Харцызск!” — “Но, барин дорогой, там ведь заносы! Зверево засыпало снегом до крыши…” — “У меня — билет, и там указано, что — через Зверево! Я буду жаловаться”. Вдруг кто-то вмешивается: “Да вы что, в уме? Говорят, заносы! Будете настаивать, так вас в "желтый дом" свезут!” Но скандалист не оставался в долгу: “У меня — связи. Захочу, в бараний рог скручу!” — и дальше в том же роде. Какой-то рабочий укоризненно сказал: “Ну вот, слышали? Ведь человек от всего сердца в морду просит, а вы его уговариваете!” Раздался хохот. Потом, лающий голос скандалиста смолк. Я заснул и проснулся, когда в окнах уже был дневной свет. — “Таганрог?” — спросил кто-то. — “Да, подъезжаем”, — ответил другой.

Вот он, Таганрог. Как быстро пролетаем станцию за станцией! Вот Ростов и моя родная, смиренная станция… Я еду действительно домой: вдали видны снежные тополя, скирды, кошары. Мужик погоняет коней. Сани скрипят по снегу. Пахнет сеном, свежим снегом и как будто остро-остро запахло фиалкой! Ярко вспоминаю училище, но мысль, что я еду домой, застилает все.

Попадаются встречные мужики. Вдали мотают руками ветряки, мелют зерно. К Рождеству нужна свежая мука на пироги. Деловито мотают крыльями ветряки. Поспешают к Святкам. Мы едем, едем… Боже, как медленно мы едем!.. Наконец, вот они, заветные ворота! На крыльце дома стоит мама!

— Ах, мамочка!.. Мамочка!.. — безудержно шепчу, схватившись за нее. Подводчик, бородатый мужик, смущенно улыбается, трет глаза и смахивает слезу: “Ишь, дитё!” — говорит. — “К матери приехало!.. Сговаривались за рубль, да давайте полтину. Ишь, радость вам привёз… Она же дороже денег!”

Наконец-то я был дома, у моих родителей! О Рождество Твое, Христе-Боже наш!.. О родная земля моя!..


Сан Франциско.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх