• Улучшил ли НЭП жизнь крестьян?
  • Индустриализация и коллективизация
  • Решение проблемы голода в СССР
  • Глава 6

    КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ БЫЛА НЕОБХОДИМА. ГОЛОДНЫЕ ПРИЗРАКИ НЭПА

    Антисталинисты постоянно твердят о том, что коллективизация, проведенная Сталиным, была величайшим злом. До конца 20-х гг. в СССР существовали хозяйственные отношения, обусловленные новой экономической политикой (нэпом). При нэпе всем жилось хорошо, говорят антисталинисты, а Сталин взял, да и разрушил это процветание.

    Это неправда. Уже во второй половине 20-х годов становится ясно, что нэп не оправдал возлагавшихся на него ожиданий. Даже в 1928 году национальный доход составлял 88 % от такового в 1913 году. Именно Сталин понял тупиковость нэпмановского эксперимента в экономике и в течение буквально полугода свернул нэп и перевел экономику на путь плановости.

    Да, вроде бы нэп привел к быстрому оживлению экономики. Появившаяся у крестьян экономическая заинтересованность в производстве сельскохозяйственной продукции должна была бы быстро насытить рынок продовольствием и преодолеть последствия голодных лет «военного коммунизма». Вначале так вроде и произошло. Благосостояние крестьян в целом по сравнению с довоенным уровнем повысилось, число бедных уменьшилось, доля середняков возросла. У многих увеличился земельный надел — основное средство производства. Но это стало результатом не роста сельскохозяйственного производства, а перераспределения доходов, другими словами, ликвидации слоя богатых людей.

    С другой стороны, допущение рыночных механизмов, приведшее к восстановлению экономики, позволило политическому режиму укрепиться. В условиях разрухи планировать индустриализацию было нереально. В 1925 г. поголовье скота в крестьянском хозяйстве впервые превысило уровень 1916 г. Существенно улучшилось снабжение городского населения. Значительно возросло потребление рабочими семьями мяса, сала, молока, масла. Ежегодное производство животноводческой продукции в среднем за 1926–1928 гг. возросло по сравнению с 1909–1913 годами на 26 %, а потребление мяса в семьях трудящихся увеличилось почти вдвое.

    Вместе с тем, как уже говорилось, даже к 1928 году сельское хозяйство Советского Союза так и не вышло на довоенный уровень. Посевные площади под зерновые культуры составили только 94,7 %, а валовой продукт сельского хозяйства составил 91,9 % от показателей 1913 года. Вместе с тем товарность сельского хозяйства упала, особенно в области зерновых культур. Так в 1926 году городское население возросло на 1,6 миллиона человек по сравнению с 1913 годом, а товарная часть зерновых продуктов составила всего лишь 10,3 миллиона тонн против 21,3 миллиона тонн в 1913 году.

    Произошли существенные изменения в соотношениях классовых сил в деревне. Теперь, после Октября, 94,5 % земли принадлежало бедняцким и середняцким хозяйствам. Однако, хотя кулацким хозяйствам принадлежало 5,5 % земли, они все еще имели большую экономическую силу: 20 % всей товарной продукции зерновых в стране.

    Зажиточные слои деревни, экономическая мощь которых намного превосходила их численность (уже весной 1926 года в руках 6 % крестьянских хозяйств было сосредоточено около 60 % товарного зерна), фактически прекратили продажу зерна государственным заготовителям и кооперации, придерживая его до весны, когда возникнет более благоприятная рыночная конъюнктура.

    Обследование в Сибири того, что читали крестьяне, показало: кулаки покупали преимущественно юридические книги и больше знали о советском Своде законов о земле и Уголовном кодексе, чем большинство местных юристов.

    Политика Советской власти в период нэпа была направлена на поддержку бедняков и против кулаков. Первых освободили от продналога, у них были преимущества при получении образования, вступлении в комсомол и партию, им должно было отдаваться предпочтение при поступлении на работу в промышленности и при получении канцелярских и управленческих должностей в сельских Советах. Кулаков же наказывали лишением права голоса и посредством налогов, им было недоступно то, на что бедняки имели преимущественное право.

    Почему-то считается, что к концу нэпа политика дискриминации кулаков приняла еще более суровые формы, положившие начало драматическому росту враждебности, кульминацией которого стало решение Сталина о «ликвидации кулачества как класса». На самом деле все было иначе. Крестьяне быстро нашли ответ на внеэкономическое давление властей. Зажиточные крестьяне, опасаясь, что их посчитают за кулаков, часто прибегали к разного рода уверткам, например, нанимались на работу (с лошадью) к безлошадному крестьянину, с тем, чтобы сойти за бедняков. Крупные зажиточные хозяйства дробились на меньшие, чтобы скрыть доходы и уменьшить налоги. Число хозяйств, относимых к кулацким в 1929 году, уменьшилось на 25 %. Как подметил один из участников дискуссии 1931 г., «сейчас в зажиточные никто не лезет, а все лезут в бедняки, потому что в деревне это стало выгоднее».

    В связи с ростом сельского населения земельные наделы ежегодно уменьшались, то есть продолжался процесс дробления хозяйств. Например, к 1928 году сельское хозяйство Казахстана только достигло довоенного уровня, но продолжался процесс дробления крестьянских хозяйств: 1250 тыс. хозяйств в 1928 году против 800 тыс. хозяйств в 1913 году. Крестьянство работало, по существу, на свой прокорм. Объем товарного зерна, поступающего в промышленные города, также катастрофически уменьшался.

    Все это привело к возникновению существенных проблем в народном хозяйстве СССР и прежде всего в области продовольственной безопасности.

    Почему-то считается, что если в 1925 г. в городах не было серьезных перебоев со снабжением хлебом, го это потому, что падение централизованных хлебозаготовок компенсировали частные заготовители. Но в конце 1927 г., несмотря на то, что плановые заготовки за 2-е полугодие на 10 % превысили уровень 1925 г., хлеба повсеместно не хватало, за ним выстраивались огромные очереди, так как частные заготовки были запрещены.

    Почему-то считалось и считается сейчас, что для роста производства зерна надо было материально заинтересовать крестьян, но А. Чаянов показал, что это положение неверно. Материальная заинтересованность работает, если тягость труда не велика, как, например, случилось, когда на село пришла механизация. Однако при ручном труде повышение оплаты за зерно немедленно бы снизило производство зерна, что и было продемонстрировано после революции в годы нэпа, когда производство товарного зерна действительно снизилось. Поднять товарность сельского хозяйства можно было только через увеличение производительности груда, а увеличить производительность труда без механизации было невозможно. С другой стороны, трактора надо было обслуживать. А для их производства нужны рабочие для промышленности. Круг замкнулся.

    Поэтому с середины 20-х годов усиливаются иные, неналоговые методы поступления средств в госказну, такие, как принудительные займы, заниженные цены на зерно. Поэтому в 1927–1928 годах частный сектор играл уже меньшую роль в снабжении городов, чем в предыдущие годы.

    Денег же на реконструкцию села просто не было. С 1918 по 1949 год на долю сельского хозяйства приходилось капиталовложений менее 1 % национального дохода. Надежды на самопроизвольную кооперацию не оправдались. Роль производственных кооперативов в сельском хозяйстве была незначительна (в 1927 г. они давали только 2 % всей сельскохозяйственной продукции и 7 % товарной продукции).

    К тому же отсталость сельского хозяйства была ужасающей. Россия убирала хлеб косами, которые покупала у Германии. Но нужда в зерне была огромная, ибо быстрый рост городского населения во время выполнения первого пятилетнего плана привел к перемещению большого количества людей в города и увеличил число людей, которых обеспечивало продовольствием государство, с 26 млн. человек в 1930 г. до 40 млн. чел в 1932 г.

    Промышленность и сельское хозяйство в годы нэпа находились в перманентном кризисе. Это убедительно продемонстрировал в своих работах М. Таугер, который прямо пишет — нэп не был периодом истории СССР, при котором будто бы не было голода. М. Таугер указывает, что нэп был периодом хронического отсутствия безопасности в отношении продовольственного снабжения страны.

    Особенно тяжелое положение сложилось в 1927 году, когда случилась засуха в Поволжье, на Украине и в ряде других районов, что вызвало резкое уменьшение собранного урожая, буквально до уровня ниже прожиточного минимума. Стихийно возникла «хлебная стачка», в результате которой несмотря на высокий урожай к январю 1928 года было заготовлено менее 300 млн. пудов зерна (менее 2/3 прошлогоднего уровня). Возникли серьезные трудности в снабжении хлебом городов и армии.

    Венцом стала сильнейшая засуха и неурожай 1928 года. Архивные материалы КПСС и ГПУ сообщают об очень больших трудностях с продовольствием весной 1928 года, резком увеличении цен на хлеб, в городах зафиксированы огромные очереди за хлебом, имели место забастовки рабочих в Московской и Ленинградской областях, на Украине и на Урале.

    Низкий урожай 1927 года привел к недостатку посевного материала. Поэтому весной 1928 года крестьяне стали использовать резервные фонды, и была засеяна только половина обычных площадей. Весна 1928 года была поздняя, холодная и сухая. Пылевые бури сдули почву с посевами во многих областях, что привело к необходимости пересева. В июне и июле 1928 года была засуха, а в августе пошли обильные дожди, которые только испортили все дело. К концу лета стало ясно, что неурожай случится в 8 областях Украины. Урожай оказался в 2,2 раза ниже, чем в 1926 году и одним из самых маленьких за декаду, хотя и больше, чем в 1924 году. Особенно пострадали Одесская, Николаевская и Херсонская области. Эти 9 территорий давали 50 % зерна, производимого на Украине.

    Как результат голода на Украине во второй половине 1928 года советскому правительству пришлось ввести нормирование распределения продуктов в крупных городах; одновременно был увеличен импорт зерна.

    Летом 1928 года была создана Украинская госкомиссия для помощи жертвам неурожая. Ее работа позволила спасти жизни сотням тысяч взрослых и детей в 1928–1929 годах. В сентябре 1928 года председатель ЦИК Украины опубликовал воззвание, в котором призывал крестьян из областей с хорошим урожаем помочь голодающим в зонах неурожая.

    Хороший урожай в 1928 году в Казахстане позволил выделить хлеб в помощь Украине… Украине было выделено 233 тыс.т. зерна. Кроме того, было позволено оставить на внутренние нужды 130 тыс.т. зерна из собранного на Украине урожая. 21 августа 1928 года были снижены налоги для крестьян. Наконец, 4 сентября 1928 года Совнарком выделил 10,5 млн. рублей сельскому хозяйству Украины для того, чтобы обеспечить осенний сев. Кроме того, существенная помощь выделялась в рамках Красного Креста. Из этого примера видно, что Советское правительство, несмотря на довольно жесткий характер некоторых его репрессивных мер, на самом деле оказывало огромную помощь своему населению во время неурожаев.

    Улучшил ли НЭП жизнь крестьян?

    Можно сделать вывод: нэп не решил продовольственную проблему в стране. Но улучшил ли он жизнь крестьян? Антисоветчики всех мастей, как пишет В. Пихорович, «намеренно затушевывают разницу между жизнью советского колхозного села и того села, которое было до колхозов, до того, как Советская власть дала селу машины, построила дороги, провела электричество, дала сельским детям полноценное образование. Вместо этого они рисуют совершенно необоснованные фантасмагорические идиллии, которые, видите ли, так безжалостно разрушили большевики.

    На самом деле прекрасного в сельской жизни времен нэпа было немного. Поскольку оппоненты широко применяют свидетельства очевидцев, то и мы поступим таким же образом. Итак, по свидетельствам жителей одного из сел Черкасщины, накануне коллективизации кулаки в их селе отличались от бедняков только тем, что они не голодали. Но точно так же, как и бедняки, они работали с утра до ночи. Все поколения семьи спали в одной комнате вповалку на полатях (нарах). Здесь рождались, здесь умирали. О постельном белье не могло быть и речи».

    Индустриализация и коллективизация

    Так нужна ли была России коллективизация и индустриализация? Слово имеет товарищ Сталин: «Задержать темпы — это значит отстать. (Старую Россию)… непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы… Били шведские феодалы… Били англо-французские капиталисты… Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно… Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

    Да, выбор небогатый. Вопрос стоял остро: речь шла не об усилении обороны «на всякий случай». Сталин предвидел конкретную угрозу, мировую политическую тенденцию к развязыванию Второй мировой войны, а в 40–41 годах, как свидетельствует А. М. Василевский, неоднократно говорил ему: «Далее 42-го года мы в стороне не удержимся».

    Но слишком отсталой была страна. И только покупкой современных технологий для подготовки к войне советское руководство не ограничивалось. Цитирую. «…Оборонной задаче было подчинено все остальное строительство. Все наши новые предприятия закладывались как производства двойного назначения — мирного и военного… Все 10 000 предприятий, построенные за две с половиной предвоенные пятилетки, были нацелены на оборонное производство, и будучи не всегда рентабельны как автомобильные, комбайновые, тракторные, они были эффективны как артиллерийские, авиационные, танковые. Такой планомерной, всеобъемлющей милитаризации промышленности и сельского хозяйства — ведь те же МТС — это полная предмобилизационная готовность всего автотракторного парка страны— не знает всемирная экономическая история, и сверхусилия Германии 1935–1939 гг. на ее фоне выглядят скромно. В результате этой работы советская экономика приобрела фантастическую управляемость и маневренность, способность почти мгновенно развернуть военное производство (что и произошло во время Великой Отечественной войны — быстрее, чем в других странах — участницах войны)… Никакой сверхэнтузиазм, штурмовщина, порыв не могли обеспечить такого результата без этой гигантской планомерной работы довоенных лет. И только при полном осознании неизбежности войны она могла быть принята, запущена и осуществлена. И если бы она не была произведена в Советском Союзе, кто бы ее произвел в мире? А без нее — что бы остановило А. Гитлера?.. В этой работе, единственно возможной тогда только в СССР, закладывалось спасение мира — и только Одна Шестая могла ее осуществить по состоянию, традициям, устремлениям общества и, добавим, провидению ее вождя».

    Описываемые Л. Исаковым мероприятия НКВД, проведенные накануне войны, доказывают, что руководство страны предвидело войну: «В марте-апреле 1941 года была проведена операция „Туман“ — массовая депортация антисоветских и профашистских элементов из западных приграничных районов в глубь СССР, нанесен упреждающий удар по выявленным центрам немецкой разведки; такие „чистки“ обычно приурочивают к кануну войны, с тем, чтобы в самый острый момент ее начала лишить противника каналов информации (вспомните массовые расстрелы деклассированных элементов в парижских фортах в августе 1914 г. или превентивное заключение в концлагеря германской диаспоры в Англии в 1914 и 1940 годах)».

    Тот же Л. Исаков свидетельствует об экспорте продовольствия и «голодоморе»: «Сама жестокость этого события прямо утверждала — Сталин осознавал войну как данность неизбежную и неустранимую, только в безусловной уверенности мог он осуществить это действие — первую битву нескорой еще военной драмы, более тяжелую, чем грядущие сражения, которую он должен был выиграть у собственного народа, взяв у небогатых необходимое ради того, что еще не осознавалось».

    Так что сталинская «коллективизация» — не побочное дитя индустриализации, а важнейшее звено в цепи мер по подготовке к войне.

    Заметим также, что проведение индустриализации в СССР традиционными путями, т. е. за счет накопления денежных средств внутри страны и внешних займов, было невозможно. У населения необходимые накопления отсутствовали, а займы не могли быть осуществлены ни по экономическим (мировой экономический кризис), ни по политическим причинам.

    Одним из путей могло бы быть внеэкономическое давление на крестьян. Однако крестьяне, в полном соответствии с законом А. Чаянова о роли тягостности труда в производстве зерна, не хотели напрягаться для страны. Они хотели жить для себя. Оставалось одно — расхлябанную манеру жизни заменить на мобилизационную. Еще в 1924 году в журнале «Вестник коммунистической академии» Преображенский предложил сделать ставку на ускоренную индустриализацию за счет накопления средств, получаемых преимущественно от крестьянства. Но крестьянин среагировал на попытки государства увеличить налоги не как цивилизованный кооператор и, конечно, денег не дал. Как я уже указывал, попытки давления на деревню с помощью налогов привели к кризису хлебозаготовок. Поиск способа, который позволил бы государству в наиболее простой форме перераспределять денежные средства между секторами экономики, продолжался в течение всего периода свертывания нэпа. Решение было найдено в 5-летнем планировании и дополнительном печатании денег. Да, индустриализация в стране проводилась за счет эмиссионного финансирования после фактического отказа от золотой привязки.

    Однако рост денежной массы усугубил кризис хлебозаготовок и привел к огромной инфляции. Если эмиссия в 1928 году была незначительной, то в 1929–800 млн. рублей, в 1930 и 1931 — по 1,5 млрд., а в 1932 — уже 2,7 млрд. рублей. В 1932 году цены свободного рынка превысили уровень 1928 года в 8 раз!

    Нужно было что-то решать. Видя безвыходное положение, Сталин решился на ампутацию гангренозной конечности сельского рынка прямо без анестезии — он решается на жесткий по отношению к населению вариант одновременной коллективизации и индустриализации, в котором роль предпринимателя-организатора-контролера должно было играть государство, т. е., в первую очередь партаппарат.

    Споры о существовании альтернативы коллективизации продолжаются в наши дни и не утихнут, наверное, долгое время. Представляется, что любую из предлагаемых гипотетических альтернатив следует рассматривать не только в плане чисто экономических показателей, но и в плане политической реализуемости не говоря уже о возможности руководства додуматься до того или иного решения в тех условиях и при том уровне экономических знаний. Например, нелепо ругать Столыпина, что он не отобрал у помещиков сразу всю землю без компенсации — кто бы ему позволил?

    Кроме того, предлагаемая альтернатива должна включать поправки на человеческий фактор, на неизбежные серьезные искажения в исполнении правительственных решений. Очевидно, что мелкие хозяйства, надо было вытеснять крупными, а фискальное давление увеличивать, но заранее угадать оптимальный способ реализации этой программы было непросто. Если говорится, что коллективизацию нужно было провести мягче, то нужно ответить и на вопрос, какие конкретные действия правительства должны были быть иными и исходя из какой информации, правительство должно было до этого догадаться.

    Современный канадский экономист Р. К. Аллен составил математическую модель экономики СССР 20–30-х годов XX века, из которой сделал следующий вывод: «В то время как есть определенная правда в некоторых аргументах в обоснование значения коллективизации, важнейшим моментом остается то, что ее совокупное воздействие было небольшим. Она замедляла рост в течение первой пятилетки и ускорила его позже, но ее совокупным эффектом за 30-е годы была только небольшая поддержка экономической экспансии. Человеческие страдания, которыми сопровождалась коллективизация, были огромны, в то время как экономические результаты были скудными».

    Однако модель Аллена макроэкономическая, а не микроэкономическая и тем более не технологическая модель сельхозпроизводства. В качестве исходных данных в ней экстраполированы некоторые тенденции конца 20-х — начала 30-х гг., но не объясняется, почему они должны были остаться такими. Например, Аллен предполагает, что миграционное поведение сельского населения в город оставалось бы тем же, однако предположение это остается маловероятным при условии, что фискальное давление на крестьян не увеличивалось бы. Дело в том, что продовольственное снабжение города неизбежно ухудшалось бы, что ухудшило бы жизнь в городах и замедлило миграцию. Не говоря уже о том, что миграция 20-х только восстанавливала городское население царской России и заполнение рабочими руками ранее существовавшей промышленности. Новые рабочие — вчерашние крестьяне, очень медленно приобретали бы промышленные навыки.

    В своей альтернативной модели Аллен предполагает существенное государственное инвестирование, то есть (насколько можно судить), предполагает существенное фискальное давление на крестьян, но мы уже видели, что государство было неспособно увеличить давление на крестьянство без принудительной коллективизации. Думается, именно в это главное препятствие упирались все альтернативные проекты и в 1928 году. Никакая математическая модель не покажет того тупика, к которому подошла Советская власть в попытках заставить крестьян отдавать городу больше хлеба, потому что ни поведение крестьян, ни поведение чиновников, ни уровень экономических знаний элиты не вписывались в математические модели. Задним числом несложно увидеть, где руководство должно было проявить большую осторожность, но можно ли это было увидеть тогда?

    Общим лейтмотивом всех анализов объективности коллективизации было указание на то, что власти, мол, допустили ошибку, не создав условий для материальной заинтересованности крестьян. Почему-то считается, что для роста производства зерна надо было просто материально заинтересовать крестьян. Но для России это не так.

    Выдающийся русский экономист А. Чаянов доказал, что это положение не верно. Материальное стимулирование работает только тогда, когда тягостность труда невелика, как случилось, когда в село пришла механизация. Крестьяне адекватно реагировали на увеличения тягловой нагрузки на себя, если эта нагрузка была им не по силам, они сворачивали производство до минимума, необходимого для прокорма себя и скотины. После работ Чаянова стало совершенно ясно, что при ручном сельскохозяйственном труде повышение оплаты за зерно немедленно бы снизило производство зерна, что и случилось после революции, когда производство товарного зерна резко снизилось.

    Российский крестьянин производит продукты. В основном для себя. Столько, сколько считает нужным и сколько ему позволяют силы и наличные условия. Он производит для других только в том случае, если получает за эти продукты адекватное возмещение.

    Если возмещение неадекватно — он ничего не производит на сторону. Так есть и так было всегда в истории. Если царь брал непомерную дань с земельной единицы — крестьянин сокращал посев. Если брал непомерную дань с души — подавался в бега или в разбойники. Если большевики во время продразверстки забирали «все лишнее» — он не выращивал ничего, сверх минимально необходимого. Если большевики во время коллективизации предпочитают платить за хлеб пустыми бумажками, да поменьше — тактика та же.

    В годы нэпа внеэкономические воздействия на крестьян с целью увеличения производства зерна резко ослабли. Несмотря на все потуги советской власти заставить крестьян работать на страну, они работали, исходя из закона Чаянова. Это — природа крестьянского хозяйства. По-другому крестьяне себя не ведут. Державное величие, индустриализация, общественные интересы и прочие городские забавы им глубоко безразличны. Крестьяне производили сами для себя столько, сколько считали нужным и не считались с интересами государства.

    Крестьяне в СССР не очень хотели напрягаться и в годы лихолетья. Даже Великая Отечественная война не заставила всех колхозников поднатужиться: только за 5 месяцев 1942 г. тех колхозников, кто не отрабатывал минимум трудодней, отдали под суд. Их оказалось 151 тысяча, из них 117 тысяч были осуждены. Осужденные обязывались работать в своем же колхозе, но с них 6 месяцев удерживалось 25 % трудодней в пользу колхоза. Да и после войны колхозники не очень хотели напрягаться.

    Пришлось принимать меры. За лето 1948 г. только из РСФСР были высланы в отдаленные районы 12 тысяч колхозников за уклонение от работы. Причем высылались они по решению колхозного собрания…

    Вернемся к вопросу о коллективизации. Критики коллективизации не только не хотят видеть многих ее преимуществ, но и часто подходят к рассмотрению этого вопроса односторонне. Возьмем, к примеру, механизацию сельхозтруда. Самое главное, конечно, это то, что механизация сельского хозяйства приводит к повышению производительности труда и высвобождает рабочие руки. Однако механизация труда касается не только самого процесса обработки земли и сбора урожая, где мы получаем не только высвобождение рабочих рук, но и улучшается качество обработки (за счет повышения мощности), повышается мобильность (ограниченным числом мощных тракторов мы можем вспахать больше земли, перекидывая их с одного участка на другой), механизация самого сбора урожая. Механизация касается и транспортировки, и обработки и хранения полученного сельхозпродукта, — за общим «тракторным мифом» об этом забывают.

    Много ли крестьянин мог своими силами обмолотить и провеять собранного зерна, используя цеп и лопату в качестве основных инструментов? А комбайн позволяет получить уже на поле обмолоченное зерно, в отличие от жатки. Далее. Механизация вытесняет тягловый скот — и позволяет площади под корма для скота сделать продовольственно-продуктивными.

    Одновременно сельскохозяйственное производство растет за счет химизации (удобрения, гербициды и инсектициды), за счет науки (выведение и внедрение высокопродуктивных сортов растений и пород скота, улучшение соответствия культур землям, правильное отслеживание сроков сева и уборки, уход в вегетационный период — та же химическая прополка). Выведение высокопродуктивного сорта растения (или породы скота) требует определенных ресурсов (людей, посевных площадей, тех же удобрений) и затрат на этот процесс (плюс еще и время). Все это нужно иметь в наличие, иначе результата не будет. А были ли в крестьянском хозяйстве до коллективизации такие возможности? Нет, до революции этим занимались только крупные землевладельцы. С другой стороны, повышение продуктивности растений и скота позволяет еще больше высвобождать ресурсов. Для всего этого нужны серьезные государственные инвестиции.

    Далее. Далеко не везде в Российской империи все земли, которые могли бы быть использованы для производства зерна, были засеяны. Например, в Поволжье плодороднейшие земли были во многих местах не возделаны в большинстве случаев именно из-за отсутствия механизации (чтобы вспахать удаленный участок требовалось две лошади, на одной добираетесь до поля, на второй пашете по прибытии, потом меняете лошадей, — причем «все свое вожу с собой»: вы берете и корм, и воду, и еду, в степи нет воды, колодцы должны быть по нескольку десятков метров глубины, чтобы добраться до питьевой воды, а если пахать надо несколько дней?); другое дело трактора, лошадиных сил-то побольше, можно и за один день управиться. А еще нельзя забывать, что рост посевных площадей позволяет перейти к продуктивному семилетнему обороту земель, когда земля «отдыхает и набирается сил».

    Прибавьте к этому еще и возможность вносить удобрения, кстати говоря, как только механизация на селе окончилась в начале 90-х, именно эти разработанные в советские времена участки оказались снова заброшенными, на некоторых уже степной бурьян выше человеческого роста и саранча в нем водится.

    В этом плане у коллективизации альтернативы не было, а с учетом условий, ее и нельзя было провести более мягко, чем это сумели сделать. Коллективизация прекрасно справилась с этой задачей, она позволила и увеличить обрабатываемые площади, и повысить товарное производство сельхозпродукции.

    Во время коллективизации деревня сделала мощный рывок вперед, к современной организации производства и труда, цивилизованной культуре и быту. Но ожидать каких-то чудодейственных результатов, ликвидации отставания от Запада за эти кратчайшие сроки просто нереально. Только в начале 50-х гг. у государства впервые появилась возможность направить на развитие сельского хозяйства крупные силы и средства. До этого город во многом жил за счет деревни, и другого выхода не было, разве лишь в кабинетных иллюзиях «видных историков».

    Да, деревня заплатила тяжелую для нее дань индустриализации, но и индустриализация стала скоро платить проценты по взятому в долг. Несмотря на все трудности, индустриализация привела к резкому росту технической вооруженности сельского хозяйства. Уже до войны произошли существенные сдвиги в области механизации сельского хозяйства, преимущественно его зерновой отрасли.

    Вступили в действие крупные тракторные заводы (но это были также танковые заводы). К 1930 году на колхозные поля вышло около 200 тысяч тракторов (в 1932–1937 гг. их выйдет уже 500 тысяч). За 1933–1937 годы было произведено 123,5 тыс. комбайнов, свыше 142 тыс. грузовых автомобилей для села.

    Для того чтобы обеспечить надлежащее обслуживание сельскохозяйственной техники, были созданы машинно-тракторные станции (МТС) — государственные предприятия, сосредотачивающие сельскохозяйственную технику и заключающие договоры с колхозами на производство тех или иных работ. Сеть МТС быстро расширялась и в 1937 г. обслуживала уже 90 % колхозов. Переход к крупному и в существенной мере уже механизированному сельскому хозяйству произошел, объем производства и производительность труда стали быстро расти. После коллективизации был прекращен импорт зерна, а также импорт хлопка, на который в первой пятилетке была затрачена примерно такая же сумма, что и на закупки металлов.

    В связи с достигнутыми успехами с 1 января 1935 г. была отменена карточная система на хлеб и хлебные продукты. Крестьяне-единоличники все более убеждались в преимуществах колхозного строя и вступали в колхозы. В 1937 г. в коллективном секторе уже находилось 93 % крестьянских хозяйств и 99,1 % посевной площади.

    В 1938–1941 годах все без исключения зарубежные авторы отмечают резкий рост уровня жизни крестьян. Улучшение жизни крестьян по сравнению со временами нэпа заключалось не только в улучшении питания, но и в увеличении потребления промышленных товаров, но особенно — в улучшении социальной сферы. С 1927 по 1937 год количество коек в сельских больницах увеличилось в 3 раза, а число сельских врачей — в 2,5 раза.

    Поэтому надо заметить, что всплывающая время от времени мысль об «Ограблении крестьянства» для целей индустриализации есть злостная клевета, т. к. первоочередными стройками в ходе индустриализации были Сталинградский и Харьковский тракторные заводы и Горьковский автозавод, т. е. предприятия, призванные в первую очередь облегчить тяжелый сельский труд на пахоте и перевозках. Ведь именно на этих предприятиях нашли работу бывшие крестьяне. До механизации же сельскохозяйственных работ для того, чтобы вспахать свой надел, мужику надо было, «налегая на чапиги», пройти от 300 до 500 километров, и это за 15–20 дней! Русская былина домонгольского времени о мужике, запрягшем змея, проложившем борозду до Черного моря и утопившем в нем змея, — не преувеличение. От Киева до моря как раз 400 км.

    Французская газета «Тан» отмечала в 1938 году: «Во Франции, где земельная собственность раздроблена до бесконечности между отдельными собственниками, невозможно механизировать сельское хозяйство; Советы же, индустриализируя сельское хозяйство, сумели разрешить проблему».

    Успех колхозно-совхозного земледелия был обеспечен не только трактором и комбайном, но и тем, что колхозы можно было заставить применять научные достижения. Именно советская наука несет ответственность за прирост продуктивности. А человек с наганом, ставший председателем колхоза, был средством внедрения науки.

    Вот примеры. Колхоз «Новая жизнь», приступивший к освоению многопольных севооборотов с травосеянием и чистыми парами с 1934 г., уже к 1941 г. добился резкого повышения урожаев зерновых культур. Если в 1934 г., в начальный период введения севооборотов, урожай зерновых культур в этом колхозе составлял 4,2 ц с гектара, то в 1935-м он поднялся до 6,0 ц, в 1937-м — до 8,9 ц, в 1939-м — до 10,5 ц и в 1941 — до 11,4 ц с гектара. Таким образом, уже через 5–7 лет урожайность зерновых культур возросла более чем вдвое.

    Огромнейшее влияние травопольной системы земледелия на урожай зерновых культур было блестяще подтверждено и другими колхозами нашей области, в особенности колхозом имени Сталина Сальского района. Здесь до введения севооборотов, при бессистемном использовании земель, урожай зерновых культур в среднем за 1921–1933 гг. составлял только 7,7 ц с гектара. После введения паропропашных севооборотов урожай зерновых культур за 1934–1936 гг. поднялся до 11,3 ц с гектара, а при освоении травопольных севооборотов за последние четыре предвоенных года урожай зерновых достиг в среднем 20,5 ц с гектара. Только за четыре года действия травопольных севооборотов урожайность зерновых культур поднялась на 9,2 ц с гектара, или на 81 %.

    Если накануне первого пятилетнего плана сельское хозяйство страны представляло собой 25 миллионов мелких крестьянских хозяйств (дворов), основанных на ручном труде, то уже через несколько лет было создано крупнейшее высокомеханизированное сельскохозяйственное производство. Валовая продукция советского села по сравнению с 1913 г. за 60 лет, например, выросла в 4,4 раза, а производительность труда — в 6 раз. СССР занял одно из первых мест в мире по производству продовольствия: он производил больше любой другой страны мира пшеницы, ржи, ячменя, сахарной свеклы, картофеля, молока. В 1954–1961 гг. в СССР были самые высокие в мире среднегодовые темпы роста сельхозпродукции — 6 %. По сравнению с рекордным 1913 годом, когда было произведено 250 кг зерна на душу населения, СССР увеличил эти показатели в 3 раза. Развивалось и животноводство. На 10.01.1966 г., например, в СССР насчитывалось 93,4 млн. голов крупного рогатого скота (в 1916 г. — 58,4 млн.), в том числе 40,1 млн. голов коров (1916 г. — 28,8 млн.), 59,5 млн. свиней (1916 г. — 23 млн.), 135,3 млн. овец и коз (1916 г. — 89,7 млн. голов). В начале 80-х годов средняя урожайность в СССР была 15 ц с га.

    Решение проблемы голода в СССР

    Несмотря на все сложности во время коллективизации, крестьяне в целом идею колхозной жизни поддержали. Свидетельством этого стала самоотверженность советского народа в годы Великой Отечественной войны. Так, немецкий полководец Гудериан рассказывал о старом отставном царском генерале, которого он встретил по дороге на Москву, в Орле. «Если бы вы пришли двадцать лет назад, — говорил генерал Гудериану, — мы бы вас встречали с распростертыми объятиями. Но теперь слишком поздно. Мы только что начали вставать на ноги, и тут появляетесь вы и отбрасываете нас на двадцать лет назад, так что нам снова придется начинать все сначала. Теперь мы сражаемся за Россию, а в этом деле мы все едины».

    Исследование так называемой коллективной крестьянской памяти в селах европейского Центра России показало, что крестьяне вполне понимали необходимость коллективизации, особенно пройдя Великую Отечественную войну — нельзя было иначе, не было бы колхозов, не накормили бы фронт, поодиночке солдат разве накормишь?..

    Упомяну и еще об одном «аргументе» противников коллективизации. Раньше-де Россия зерно вывозила, а после коллективизации стала ввозить (начиная с шестидесятых годов прошлого века). О том, во что обходился крестьянам царской России вывоз зерна за границу, к какому страшному голоду в русской деревне он приводил, я расскажу в следующей главе. А пока об импорте зерна Советским Союзом. Вот характерный пассаж «демократа». Цитирую. «Страна, обладавшая крупнейшими в мире площадями плодороднейших черноземов и занимавшая до 1917 г. одно из первых мест по экспорту сельхозпродукции, теперь была не в состоянии себя прокормить и каждый год импортировала десятки миллионов тонн зерна — из него выпекалась каждая третья буханка хлеба».

    Помню, какой тяжелый психологический эффект произвело известие о том, что США наложили эмбарго на поставку зерна в СССР в конце 1970-х гг. Много людей впало в панику — как это они, особенно интеллигенты, даже не подозревали, что брежневская Совдепия (как в то время называли интеллигенты СССР на кухнях) сама уже не в состоянии производить нужного количества пшеницы и закупает ее — страшно подумать! — у своего классового врага.

    Суженное сознание не позволяло им понять простых вещей. Да, СССР импортировал зерно с 1963 года, но импортировал он его не постоянно. Да, СССР закупал за рубежом пшеницу, но все же 90 % ее он производил внутри страны. Закупленное же зерно шло на производство мяса. Мощности по его производству были сосредоточены, кстати, в Прибалтике.

    В 1967–1971 годы у СССР было положительное сальдо торговли зерном, причем, даже в неблагоприятные годы СССР не тратил на это больше 5 миллиардов долларов (в долларах 2000 года). Нагрузка на бюджет была вполне терпимой. В 1976–1980 годы импорт составил 9,9 % от уровня сельскохозяйственного производства страны, в 1980 году — 18,1 %, в 1981-м — 28,4 %. Производство основных продуктов в килокалориях на душу населения составило в СССР в 1976–1980 годы почти 3,5 миллиона килокалорий в год (наивысший показатель за всю историю России). Для сравнения — до революции производилось не более 2 миллионов килокалорий на душу в год.

    Между прочим, в нынешней России зерна на душу населения стало производиться меньше и, кроме того, его продают. В годы Советской власти Россия производила по 110–120 млн. тонн зерна в год, а сейчас в урожайное время Россия получает по 73–83 млн. т.

    Почему же, производя больше, мы в советское время еще и закупали фуражное зерно? Объясняется это просто. В 1990 году Россия имела 58,8 млн. голов крупного рогатого скота, в 2002–27,1 млн. Свиней было 40 млн. В 2002 г. — 15,5 млн. Овец и коз в 1990 г. насчитывалось 61,3 млн. К 2002 году их осталось 15,2 млн. А если поголовье скота (а также и птицы) упало в 2–4 раза и более, то и потребление зерна сократилось.

    Это сокращение также произошло из-за резкого ухудшения питания населения. Если в советское время в среднем каждый гражданин страны ежедневно потреблял 3340 килокалорий, то в 2002 году — только 2500. Стоит ли удивляться, что потребление мяса и молока существенно упало?

    Кривая производства зерна дает ответы на многие тайны в истории России. Она показывает, что главной задачей коллективизации была стабилизация производства зерна и стабилизация снабжения городов, что коллективизация была необходима для гарантии нормальной работы государства в послевоенные годы, что благодаря коллективизации СССР вышел на уровень зерновой независимости.

    Кроме того, СССР удалось полностью решить проблему голода. Во многом это произошло потому, что традиционное крестьянское общество в советской деревне стало заменяться коммунальным (в классификации А. Зиновьева) советским обществом.

    А нынешняя ситуация в России лишний раз доказывает правоту Сталина, проведшего коллективизацию. Так, например, будучи в Туле в прошлом году, услышал от местных жителей такие рассказы, что на полях, заброшенных 15 лет назад, уже выросли березы от 15 до 30 см в диаметре у корней. Как они шутят: «Зайдешь в лес под Тулой, выйдешь под Курском!» Другими словами, как только у нас ограничились возможности механизации труда на селе, ситуация скатилась к полному краху. Впору проводить коллективизацию и индустриализацию заново.









     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх