Глава 11. СМЕРТЕЛЬНЫЕ ИГРЫ


На девяносто процентов конспирология - это, конечно, шиза. Но заговоры все же случаются - сие есть объективная реальность, спорить с которой бессмысленно.

Сразу после революции их развелось очень много, ибо в России и за ее пределами существовало огромное количество людей, которые не прочь были бы вернуть то, что отняли у них большевики. До конца 20-х годов заговорщиков, связанных с прежней Россией, постепенно вылавливали, пока они не закончились - поскольку любая группа, которая убывает и не воспроизводится, когда-нибудь приходит к концу.

Но одновременно формировалась другая питательная почва для заговоров - причем это была система, которая воспроизводилась ровно в той мере, в какой убывала. Называлась она «аппарат ВКП(б)» - пользуясь терминологией Оруэлла, «внутренняя партия», члены которой часто занимали и государственные посты.


Партия и государство: эволюция конфликта

Борьба за власть внутри советской верхушки шла с самого начала - и еще какая!

Первым водоразделом стало отношение к мировой революции и к России в ее контексте. Обозначилось это различие еще летом 1917 года, на VI съезде партии, и затем лишь углублялось. Очень грубо говоря, после завоевания власти партийцы-большевики разделились на две группы. Одни считали, что всю силу и энергию партии и страны следует направить на дело разжигания мировой революции, а Советская Россия должна служить лишь вязанкой хвороста для раздувания всемирного пожара. Другие, не отрицая мировую революцию, предпочитали основные усилия направить на то, чтобы привести в порядок доставшуюся им страну. Различие тут чисто психологическое: одни люди предпочитают воевать, а другие строить. Ситуация общая для всех революций, и заканчивается она, как правило, истреблением тех, кто так и не смог успокоиться. Недаром даже афоризм существует: «Революция пожирает своих детей».

Вождями первой группы были профессиональный революционер Троцкий, человек с явно демонстративным характером, огромными амбициями и не менее огромными связями, и Зиновьев, председатель Исполкома Коминтерна и первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б). Прочие, вроде Каменева и Бухарина, являлись больше деятелями «разговорного» жанра, а эти - товарищи чрезвычайно конкретные. Силу они представляли нешуточную. Первый, как бывший наркомвоен, имел множество сторонников в армии и, по старой памяти, огромные международные связи. Второй, как ближайший соратник Ленина - столь же мощное лобби в партии, не считая, само собой, Коминтерна. Сию контору у нас практически не изучают и, в общем-то, недооценивают, а зря. Именно на Коминтерн было завязано международное коммунистическое движение, практически вся зарубежная разведка, он имел и боевиков-террористов, которых при необходимости можно было «развернуть» внутрь страны. Ну и Ленинград, вторая столица, значил немало -при желании в нем можно было создать параллельное правительство, перехватив власть у Москвы.

Во главу второй группы - «государственников» - очень быстро выдвинулся Сталин. Опирался он, в основном, на партийные (и отчасти беспартийные) низы, а со сторонниками «наверху» у него долгое время было не так чтобы очень хорошо. Сталинская группа располагалась по центру, между достаточно большими группами «правых» и «левых» деятелей. Каюсь, я так и не поняла, чем «уклонисты» по большому счету друг от друга отличались, а объединяла их активная нелюбовь к Сталину, над чем он немало в свое время смеялся. Но потом стало не до смеха.

Считается, что первый бой оппозиция попыталась дать партии еще в 1923 году. Хотя и до того имели место какие-то стычки, возникали некие полулегальные группы, но все же первым серьезным конфликтом стало известное «письмо 46-ти». В этом чрезвычайно пространном документе единственным конкретным требованием являлась свобода дискуссий. Надо полагать, что от дискуссий к тому времени озверели все, потому что последовавшую вслед за тем внутрипартийную разборку оппозиция с треском проиграла. Если бы ее деятелей тогда же исключили из партии и отправили в места глухие и отдаленные, на этом бы все и закончилось. Но не исключили и не отправили - у членов правящей группировки недостало цинизма, чтобы переступить через память о совместной борьбе.

В 1927 году оппозиция перешла в более решительное наступление - ровно с тем же результатом, что и в 1923-м. После чего правящая команда преодолела часть имеющихся у нее комплексов, и противников «линии партии» стали снимать с работы и отправлять в глубины российских просторов - благо места в стране много. Оппозиция, в свою очередь, начала постепенно (по мере разгрома очередного «направления») переходить к нелегальной работе, достаточно быстро сообразив и все преимущества объединения. В СССР появилась «вторая партия», нелегальная и противопоставившая себя первой. По мере обострении конфликта ее методы становились все более острыми, пока не дошли до прямой подготовки государственного переворота. Со «второй партией» боролись - сперва менее, а потом более успешно и, в конце концов, зачистили в ходе репрессий.

Но параллельно в верхних эшелонах советского общества формировался заговор. Самый настоящий, разветвленный, с группами в ОГПУ - НКВД, в армии, в партии, во властных структурах. Начало его можно отнести не позже, чем к 1927 году - именно в этом году Авель Енукидзе, человек, занимавший очень высокий государственный пост, вербовал в заговорщики Тухачевского (последний сам рассказывал об этом на следствии).

Заговор, как уже говорилось, включал в себя несколько групп. Самые известные (и самые бестолковые, ибо насквозь политизированы) были троцкисты. Кроме них, имелась группа в органах, которой руководил нарком внутренних дел Ягода, несколько военных групп (согласно показаниям Ежова на следствии, три: Тухачевского, Якира и Егорова) и какие-то люди в государственном аппарате.

Заговор, связанный с первым расколом партии большевиков, разгромили в ходе «тридцать седьмого года» - но не до конца. «Испанский» заговор, например - это явно какое-то щупальце «военной группы», недогрызенное НКВД входе репрессий. Да и связи маршала Жукова тянутся именно к «группе Тухачевского».

…Но если бы одними только оппозиционерами все ограничилось! Параллельно в стране вызревал другой, ничуть не менее опасный раскол.

Далеко не все «старые революционеры» ушли в оппозицию. Большинство поддерживали «генеральную линию», иные искренне, другие - постольку, поскольку ее колебания никак не влияли на их личное положение. Многие из этих людей с дореволюционным партийным стажем выдвинулись «наверх», но весьма немногие из них имели необходимые для решения все усложняющихся задач образование и деловые качества. В итоге основным методом борьбы со всеми проблемами на советских просторах оставалась грубая сила. Пока жизнь в СССР строилась по «чрезвычайным» законам, такое положение еще как-то можно было терпеть. Но с окончанием коллективизации задачи, решаемые «кавалерийскими» методами, окончательно иссякли, а сами методы остались. Культивировала их, в основном, партийная верхушка, поскольку для работы в формирующемся государственном аппарате люди отбирались исходя из деловых качеств, а в партии в ходу были партстаж, заслуги, участие в Гражданской войне и пр. И чем более нормальным государством становился СССР, тем очевиднее было, что партаппарат профессионально непригоден для того, чтобы им управлять. К середине 30-х годов, когда государственный аппарат более-менее сформировался, вопрос о власти стал со всей остротой.

До сих пор власть в СССР осуществлялась весьма своеобразно. Государственная машина образца 20-х годов была практически неуправляема, а партия управляема, зато не имела властных полномочий. Выходом стал остроумный механизм: все люди, занимавшие ответственные посты, становились членами партии и если не выполняли решения Совнаркома в порядке государственной дисциплины, то поневоле выполняли решения Политбюро в порядке дисциплины партийной. Так что по факту страной руководило Политбюро, вообще не имевшее формальных властных полномочий. Поскольку оно персонально совпадало с верхушкой Совнаркома, проблем «двоевластия» на самом верху не возникало. Проблема была в другом - в статусе Политбюро.

Государственная иерархия строилась, как положено нормальной властной структуре, - полномочия передавались сверху вниз. А вот в партии все было с точностью до наоборот - они делегировались снизу вверх. Высшим органом партии, если кто не помнит, являлся съезд, который избирал Центральный Комитет, а уже тот выделял из своего состава Политбюро и имел над ним полную власть. Сталинскую команду во главе с ним самим могли попросить очистить кремлевские кабинеты на любом пленуме. И то, что этого пока не происходило, объяснялось двумя вещами: эффективной работой команды и культом личности ее вождя. Но глупо было обольщаться насчет стабильности такого положения: оно сохранится ровно до той минуты, когда сталинская политика пойдет вразрез с интересами большинства ЦК. А большинство как раз и составляли те самые «старые революционеры, верные генеральной линии» - малообразованные, амбициозные, склонные к силовым методам и приверженные идеям революции так, как они эти идеи понимали.

Малообразованными, кстати, они были не по нынешним меркам, когда недостаточным образованием считается десять классов за плечами. Вот, скажем, Роберт Эйхе, секретарь Западно-Сибирского крайкома, хозяин колоссального края. Сын батрака, образование - двухклассное начальное училище. Станислав Косиор, «хозяин Украины» - начальное заводское училище. Недоброй памяти нарком внутренних дел Ежов, секретарь ЦК, писал в анкетах: «образование неполное низшее» - понимай как хочешь. И таких в партийной верхушке было подавляющее большинство. К февральско-мартовскому пленуму 1937 года зав. отделом кадров ЦК ВКП(б) Маленков подготовил записку, в которой говорилось об образовательном уровне партийного аппарата. Среди секретарей обкомов высшее образование имели 15,7 процента, а низшее - 70,4 процента. На городском уровне это соотношение было 9,7 и 60,6 процентов соответственно, на районном - 12,1 и 80,3 процента. Для сравнения: в 1922 году среди уездных секретарей, что примерно соответствует должности секретаря райкома, высшее образование имели 5% и среднее - 8%. Как видим, за пятнадцать лет воз практически не сдвинулся. Эти люди не только раньше ничему не учились, но и потом не желали. Между тем именно данные товарищи руководили всей жизнью страны, в том числе и государственным аппаратом.

Долго такое положение сохраняться, естественно, не могло. Тем более что устранение партии от дел имело под собой железное идеологическое обоснование. Изначально большевики были куда большими демократами, чем кто-либо в то время, и стояли за прямое народовластие. Когда жизнь внесла поправки в их воздушные замки, они смирились с нелегитимной, не записанной в конституции властью партии -но рассматривали ее как временное явление. Как в первой, так и во второй советской конституции ни слово «партия», ни ее название не присутствуют вообще, в конституции 1936 года она упоминается как общественная организация, и только после 1953 года в Основной закон СССР была внесена приснопамятная 6-я статья о «руководящей и направляющей роли» КПСС. По замыслу творцов 1917 года, партия должна была привести страну в порядок и тихо уйти со сцены, передав штурвал законным демократическим структурам. Однако, вкусив сладость власти, большинство партийных функционеров постарались об этом забыть. Тем более что вне партии им мало что светило.

К середине 30-х годов Сталин, решив, по-видимому, что государственный аппарат достаточно окреп и новый строй утвердился, начал преобразования, которые иначе, как контрреволюционными, не назовешь. В самых разных областях жизни революционные новшества стали изживаться, выдавливаться из обихода, заменяясь традиционными ценностями. Троцкий, сидя за границей, с явным ужасом и скрытым торжеством констатировал сталинские «предательства»: материальное стимулирование, личную собственность колхозников, «реабилитацию» семьи, отмену «классового подхода», восстановление казачества и пр., и возмущенно предвидел примирение власти с церковью. Книгу, написанную в 1936 году, он назвал «Преданная революция» - и не был в этом названии неправ. Кстати, и преследования церкви к началу 1937 года практически сошли на нет. «Главный безбожник» СССР Емельян Ярославский горько жаловался на февральско-мартовском пленуме на то, что закрыли последнюю его газету «Безбожник» - мол, нет бумаги… Людям, приверженным идеалам и методам революции, в сталинском СССР становилось нечего делать.

Впрочем, партийные функционеры образца 30-х годов были уже далеко не столь пламенными, как в семнадцатом году и на отход от идеалов революции не реагировали никак. Но кроме отхода от идеалов, Сталин задумал установить в Советском Союзе широчайшую демократию, такую, какой не было в ту пору нигде в мире. В частности, новый советский избирательный закон предполагал сделать выборы в Советы равными (избирательные права получало все население СССР, без каких-либо классовых, национальных, образовательных и имущественных различий), прямыми, тайными и альтернативными. До сих пор вождь правил, опираясь на партию, а теперь, похоже, собирался сменить опору. Могла ли это допустить партийная верхушка - вопрос риторический.

По ходу преобразований и начал формироваться в партии «заговор первых секретарей». Я ставлю его в кавычки, ибо не уверена, что это был настоящий формализованный заговор, нацеленный на захват власти. Государственная власть этих людей, в общем-то, не интересовала, они хотели сохранить свое положение и обеспечить себе безопасность. Да и направлен он был не против Сталина - как раз Сталин-то был им нужен, - а против его преобразований. В первую очередь против избирательного закона, с помощью которого их могли лишить постов.

В схватке с такой мощной силой, как Центральный Комитет, Сталин не имел шансов. И тогда он подготовил удар внезапный и неожиданный, причем такой, которому очень трудно было что-либо противопоставить. На февральско-мартовском пленуме 1937 года сталинцы, якобы в порядке подготовки к выборам в Советы, продавили такие же - то есть равные, прямые и тайные - выборы в партии, которые были назначены на весну 1937 года. Теперь возникла угроза уже каждому отдельному партийному деятелю, причем не только его положению, но и личной безопасности, ибо с утратой высокого партийного поста его обладатель утрачивал и личную неприкосновенность. И покатилось…

Естественно, партия не была монолитна, в ней существовали различные группировки. В ходе подготовки к выборам они сцепились уже по-настоящему, с привлечением НКВД. Поскольку параллельно полным ходом шла кампания по выявлению оппозиционного подполья, в органах обстановка также была подходящей. Следствием этой избирательной кампании стало то, что потом назвали репрессиями в партии, - на самом деле это была кровавая разборка между группировками, основным оружием в которой стали уже не обвинения на партсобраниях, а доносы в НКВД. Предвидел ли это Сталин или надеялся отрешить прежних аппаратчиков от власти мирным путем - теперь не узнать.

Однако сдаваться «партийные бароны» не собирались. На июньском пленуме 1937 года они нанесли по сталинским планам удар жестокий и страшный. За день до окончания пленума один из них - первый секретарь Западно-Сибирского крайкома Эйхе, - ссылаясь на то, что органы НКВД обнаружили в регионе контрреволюционную организацию, потребовал особых полномочий на проведение «чистки» во внесудебном порядке («особыми тройками») и с применением расстрела. Отказать ему Политбюро не могло - на следующий день Эйхе обратился бы к пленуму, и тогда неизвестно, чем бы все это закончилось. Существуют косвенные свидетельства, что после пленума аналогичные требования выдвинули и другие секретари. Это был старт массовых репрессий. Другой цели, кроме как сорвать альтернативные выборы в Советы, у этой операции просто не просматривается. (Подробнее об этом см. мою книгу «Творцы террора».)

Следующий удар нанес Сталин. После пленума по стране поехали проверяющие от ЦК якобы контролировать ход репрессий - а на самом деле они их корректировали, обращая острием против самих организаторов террора. А потом, когда все закончилось, новый нарком внутренних дел Берия прошел по полю битвы, зачищая остатки. Что касается заговора - то вроде бы в сердцевине всей этой круговерти существовала какая-то организованная группа. По крайней мере, в связи с неким «подпольем» всплывают имена наркома внутренних дел Ежова, партсекретарей Евдокимова, Косиора, Эйхе. Если судить по показаниям Ежова, поначалу эта группа существовала отдельно от старой оппозиции, и лишь немцы, на которых работал нарком, связали его с людьми из «военной группы».

А одним из самых кровожадных первых секретарей был не кто иной, как Никита Сергеевич Хрущев. Репрессии в Москве, а потом на Украине вошли в число самых жестоких. Вот и вопрос: состоял ли он в заговоре или же следовал велениям души?

После 1937 года на смену выбитым в ходе репрессий пришло новое поколение партийных аппаратчиков. (Правда, они тоже выросли не на пустом месте. Тот же Кузнецов в 1937 году хорошо приложил руку к репрессиям. Владимир Соловейчик рассказывал историю человека, которого Жданов, секретарь обкома, велел не трогать, а Кузнецов, попросту наплевав на Жданова, отправил на пятнадцать лет в лагерь.) Это поколение хотело уже совершенно конкретных вещей - денег, хорошей жизни, власти. Добиться всего этого им мешала сталинская система, не дававшая отдельному человеку возможности работать на себя. К этому поколению относились Кузнецов, Попков, Игнатьев и большинство их соратников по ЦК.

К началу 30-х годов оппозиция, состоявшая из разрозненных групп, объединилась. Точно так же, судя по событиям 1953 года, после войны объединились остатки прежних заговоров и новая оппозиция. И принялись готовиться к захвату власти.

И последний вопрос: на кого опирались заговорщики? Самая широкая социальная база была у «параллельной партии» образца 1927 года. Но даже они крутили шашни со всеми иностранцами, до которых могли дотянуться: поляками, французами, англичанами и, в первую очередь, с немцами. Тухачевский дружил с рейхсвером, а Ежов получал задания уже от германских правительственных структур. А новые заговорщики - есть ли хоть какие-то сведения, что они опирались на заграницу?

Прямых сведений нет, есть лишь косвенные. Это германские события, подозрительно похожие на провокацию. Это последующая деятельность Хрущева, словно бы специально нацеленная на удар по самым уязвимым точкам советского государства. Это «идеологическая Хиросима» XX съезда. Наконец, это весьма странный состав арестованных по «делу Берия».

Если Гоглидзе, Богдан Кобулов, начальник Следственного управления Влодзимирский, Мешик, бывший в то время министром внутренних дел Украины, и Деканозов, занимавший тот же пост в Грузии, хотя бы теоретически могли быть опасными свидетелями, то в чем причина ареста Амаяка Кобулова, не участвовавшего напрямую в делах госбезопасности? Более того, его не убили, как остальных, в декабре 1953 года, а допрашивали еще целый год. Он был приговорен к высшей мере 1 октября 1954 года, а расстрелян спустя еще пять месяцев - 26 февраля 1955-го. За что этому человеку, не самому видному члену бериевской команды, такая честь?

Замечательны в его биографии только две вещи. Во время войны он являлся наркомом внутренних дел Узбекистана (помните паломничество Гоглидзе и Огольцова в Ташкент?), а также был тесно причастен к атомному шпионажу, работал на стыке науки и разведки. Меркулов, Богдан Кобулов, Влодзимирский имели отношение к ГУСИМЗ, а Мешик являлся заместителем Берии по атомному проекту. Всех арестованных взяли в течение двух - трех дней после переворота, кроме Меркулова, который был арестован лишь три месяца спустя, 18 сентября. Хрущевцы явно пытались о чем-то с ним договориться.

Не слишком ли много среди арестованных людей, тесно причастных к атомным делам? О чем хотели договориться с Меркуловым? О чем Амаяка Кобулова целый год расспрашивали на допросах? А остальных о чем спрашивали? О «преступлениях Берии», которые и без того прекрасно нарисовал генпрокурор Руденко? Или о том, кто работал на советскую атомную разведку в Америке?

Заговорщики, не имеющие социальной базы внутри страны, всегда опираются на заграницу. Иначе им никак. А спецслужбы всегда используют таких людей для шпионажа. Dry-no, знаете ли, не воспользоваться…


Последняя спецоперация Сталина

Реконструкция событий

Итак, после войны в партийно-государственной верхушке Советского Союза консолидировался новый заговор. Его члены стали готовиться к перехвату власти по тому сценарию, который позднее был реализован в ходе «перестройки».

Когда Сталин начал догадываться о происходящем? МГБ было лишено права разрабатывать высокопоставленных партаппаратчиков, но Министерство госконтроля работало вовсю. Да и «ленинградцы» сглупили, начав в открытую говорить о создании РКП. Вообще, судя по тому, как они действовали, это были люди больших амбиций, но невеликого ума. Для такого опытного человека, как Сталин, ничего не стоило сопоставить эти разговоры с кадровой политикой Кузнецова и сообразить, что к чему

Гипотеза 1. Воспользовавшись историей с письмом Тимашук, Сталин и Абакумов заставили «ленинградцев» занервничать и спровоцировали их на очень большую глупость: Кузнецов и Родионов под прикрытием ярмарки собрали в Ленинграде нелегальное совещание своей группы. Немножко присмотрев за тем, кто с кем встречается, МГБ смогло очертить круг предполагаемых заговорщиков. Затем, воспользовавшись ярмаркой, главный действующих лиц сняли с высоких постов и принялись разрабатывать уже всерьез.

Гипотеза 2. Письмо Тимашук Кузнецову не имеет отношения к раскрытию заговора. Сталин просто воспользовался ошибкой кузнецовской команды, чтобы снять их с занимаемых постов.

В ходе «ленинградского дела» удалось выявить и уничтожить основных заговорщиков кузнецовской группы. Однако прочие группы остались в целости и сохранности. По-видимому, в этом вопросе «ленинградцы» все же соблюдали конспирацию, и связи с другими ветвями заговора были известны всего нескольким членам арестованной группы, которые сумели промолчать. У них был прямой резон молчать об оставшихся. Смертной казни в СССР не существовало', а Сталин старел. Что будет после его смерти, какое равновесие установится между партией и государством? Вполне может случиться, что оставшиеся на свободе заговорщики обретут большое влияние и вытащат своих арестованных соратников из тюрьмы. И кстати, такой расчет имел под собой все основания: если бы не указ от 12 января 1950 года, то Кузнецов, Родионов, Вознесенский в июле 1953-го вышли бы на свободу, восстановились в партии и на руководящей работе. Одного они не учли - того, что в СССР будет восстановлена смертная казнь.

Позднейшие события выявили еще три группы заговорщиков: «украинская» во главе с Хрущевым, «военная», которой руководил Жуков, и «партийная», базировавшаяся в аппарате ЦК. К ней принадлежал Игнатьев, а кто там правил бал, мы не знаем. Существовала и группа в МГБ. «Дело Абакумова» выявило принадлежность к ней Рюмина, «дело врачей» - Огольцова, а события 26 июня - Серова.

Безусловно, Сталин должен был догадываться, а может быть, и знал, что существуют другие группы. Но поименный их состав ему, по-видимому, не был известен. Иначе все обошлось бы проще: изобрели бы с Абакумовым еще парочку провокаций и взяли всех.

МГБ продолжало вести следствие - трудно сказать, насколько успешно. Однако заговорщики-то не знали, насколько результативны расследования МГБ, зато хорошо знали профессиональный уровень Абакумова. Так что само существование абакумовского МГБ служило для них провокацией, и не надо быть великим оракулом, чтобы предвидеть, что у них вот-вот не выдержат нервы.

Как они станут действовать? Пока жив Сталин, о государственном перевороте думать не приходилось. Обезопасить себя заговорщики могли только одним образом: ударить по МГБ. Причем простой способ, такой, как убийство Абакумова, ничего не давал - в курсе расследования наверняка находились и другие работники следчасти по ОВД, а всех не перебьешь. Скорее всего, следовало ждать какой-то провокации, целью которой станет отстранение Абакумова и его людей от работы, а потом заговорщики постараются взять под контроль МГБ и обрубить концы.

Гипотеза. Предвидя подобное развитие событий, Сталин решил провести чисто воинскую операцию под названием «отступление». Военный энциклопедический словарь определяет это понятие так:

Цитата 11.1. «Отступление - оставление войсками занимаемых рубежей и их отвод на новые рубежи в глубине своей территории в целях создания новой группировки сил и средств для последующих военных действий».

Короче говоря, Сталин решил сдать заговорщикам МГБ.

Он, конечно, мог не санкционировать отстранение и арест Абакумова или организовать настоящую проверку работы министра. Однако слишком долгожданным было это наступление заговорщиков, которые, тем более, сами шли в ловушку. Если бы Сталин «прикрыл» Абакумова, рыба сорвалась бы с крючка - а ведь время работало не на вождя. Зато поддавшись на провокацию Игнатьева и К0, он провоцировал заговорщиков на активные действия. Оставалось лишь дать им как следует увязнуть, а потом снять с постов, арестовать и начать разматывать заговор. Естественно, в этом случае подставляли под удар чекистов - но такая у них работа. На войне как на войне. А заодно, кстати, и проверку пройдут…

Кто, кроме Сталина, участвовал в подготовке операции? Первым номером следует назвать самого Абакумова - великолепного мастера игры, после войны работавшего в паре с вождем. Некоторые шаги позволяют вычислить и других разработчиков.

Едва ли заговорщики перешли бы в наступление до окончания или сразу после «ленинградского дела» - слишком естественной выглядела бы связь между ним и провокацией против Абакумова. Надо было выждать какое-то время - но недолго, ибо МГБ-то работает и в любой момент может выйти на оставшиеся группы. Этот срок определялся, с одной стороны, необходимостью как можно дольше тянуть паузу, с другой - нервами заговорщиков. Однако несколько месяцев на подготовку у Сталина были.

Первым делом надо было посадить в МГБ «резидента» - человека, с одной стороны, непричастного к работе абакумовской команды (чтобы грядущая провокация ему ничем не грозила), а с другой, абсолютно надежного. В январе в Москву с Дальнего Востока переводят Гоглидзе - старого, но неявного члена бериевской команды. Для этой роли он подходил идеально. Во-первых, создавалось впечатление, что Гоглидзе у Берии в опале - начиная с 1939 года нарком гонял его по периферии, тогда как остальную команду держал в Москве.

Во-вторых, Гоглидзе поистине оказался нужным человеком на нужном месте. В «ленинградском деле» содержится одна-единственная конкретная цифра - 1938 год, дата создания «ленинградской» группы. Не самый лучший год для антипартийной деятельности - однако всякое бывает. Но как их, наделенных таким великим умом, упустили чекисты? Интересно бы посмотреть, кто в то время рулил Ленинградским УНКВД? И вот тут нас ожидает сюрприз: начальником городского УНКВД в то время был не кто иной, как Огольцов. Но это еще не все, ибо УНКВД области возглавлял… кто бы вы думали? Гоглидзе!

Он настолько производит впечатление «человека Игнатьева», что трудно заподозрить иное - единственным доказательством того, что этот человек работал на Берию, является его расстрел. Однако расстрел является доказательством, причем весьма убедительным. И если Гоглидзе был «засланным казачком» в игнатьевском МГБ, стало быть, в разработке операции принимал участие и Берия.

Итак, заговорщики сумели убрать Абакумова и других опасных для себя людей и взять в свои руки МГБ. На этом пути им сопутствовало редкостное везение - Игнатьев в то время занимал пост начальника отдела партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК, который позволил задействовать его в проверке и потом назначить министром.

Какое-то уж очень своевременное вышло назначение - как раз в 1950 году, и именно на этот пост, а потом в эту комиссию! Интересно, кто его туда поставил?

Точно не знаю, кто в то время рулил Управлением кадров, но приходилось слышать, что Игнатьев считался «человеком Маленкова». А поскольку в этом деле как-то уж слишком много случайностей, учитывать возможность случайного назначения мы все-таки не станем - без Маленкова, в то время «главного по партии», тут обойтись никак не могло. Тогда получается, что он либо входил в число заговорщиков, либо был в курсе операции. Однако, рассматривая хронику 26 июня, мы убедились, что, девять из десяти, Маленков не участвовал в подготовке переворота. Стало быть, он воевал ни стороне Сталина. Этот человек вообще не так прост, как кажется на первый взгляд. Он был отменный психолог и хороший кадровик, и ничего удивительного, если он принимал участие в подготовке операции, вовремя поставив нужного человека на нужный пост. (Конец гипотезы.)

У заговорщиков, оказавшихся в МГБ, было две задачи. Первая - тщательно и умело фальсифицировать следственные документы, чтобы, пока тянется следствие, создавать иллюзию достоверности. И вторая - истребить из следственных дел все выходы на оставшихся на свободе подельников «ленинградцев». Ну, а потом останется только убрать свидетелей.

Однако самый главный контрразведчик Советского Союза оставался на свободе, поскольку был для заговорщиков недосягаем. По мало-мальски важным делам Сталин читал все протоколы и был полностью в курсе расследования. Неужели Игнатьев и компания рассчитывали его обмануть? Да, но… а откуда им было знать, насколько плотно Сталин курирует работу МГБ?

Это сейчас, когда написаны десятки книг, когда опубликована переписка Сталина с руководителями спецслужб, стало известно, кто на самом деле управлял органами. Но не факт, что это было широко известно в те времена. Абакумов, а до того Берия, а еще до того Ежов имели прямой выход на Сталина, без посредников. Донесения МГБ доставлялись ему лично, и никто, кроме министра и вождя, не знал, что содержится в этих конвертах. В курсе его контр-разведывательной работы были единицы. Их можно перечислить поименно. До войны - Молотов, Берия. После войны - Берия, Абакумов, вероятно, Маленков, возможно, Мехлис, а потом Меркулов. И все. Так что Хрущев, Игнатьев, даже Огольцов могли попросту не знать, кто был главным контрразведчиком СССР, и рассчитывать, что удастся обмануть главу государства. Лишь когда Игнатьев оказался в должности министра ГБ, заговорщики должны были понять, кто такой Сталин в делах госбезопасности, - и то если вождь не прикинулся глупее и доверчивее, чем был на самом деле. А он, судя по тому, что послушно санкционировал все игнатьевские художества, именно таким и прикинулся…

Как бы то ни было, операция началась, теперь заговорщики могли идти только вперед.

Предельным сроком пребывания их в МГБ (и на свободе) было окончание «дела Абакумова». Не знаю, как Игнатьев, но и Огольцов, и Хрущев отлично понимали, что проверок, которыми в СССР сопровождалась передача дела в суд, оно не пройдет. Надо было срочно что-то придумать - а ничего не придумывалось. Убийство Абакумова, как мы уже говорили, ничего не решало, а если уничтожить всех, то не удастся спрятать концы, неминуемо начнется расследование со всеми вытекающими…

Гипотеза. Оставался один выход: чтобы спастись, надо уничтожить Сталина. С этой целью и стали осенью 1952 года раскручивать наполовину сдохшее к тому времени «дело врачей». Да, это безумный план - но выхода у заговорщиков не было. Для тех, кто находился в МГБ, речь шла о жизни и смерти. Вот ведь ирония судьбы: ни за превышение власти, ни за фальсификацию дел, ни даже за пытки вышка им не грозила. Но числилось за ними одно деяние, которое вписывалось в подрасстрельную статью об измене Родине -арест министра госбезопасности и дезорганизация работы министерства. Впрочем, после того, как они оказались бы на Лубянке, реабилитированный к тому времени Абакумов легко докопался бы и до остального.

Сталин был заинтересован в том, чтобы заговорщики увязли как можно глубже. Поэтому он не только делал вид, что верит им, но пошел на беспрецедентный и чрезвычайно рискованный шаг - допустил по материалам незавершенного дела публикацию статьи о «врачах-убийцах», с явно антисемитским уклоном. Вождь прямо-таки нарывался на международный скандал, и можно себе представить, как взвыла после такой статьи западная пресса. Однако этот скандал позволял, когда настанет пора разбираться с МГБ, предъявить его руководству не только злоупотребления - но и то, что их действия являлись политической провокацией, которая повлекла за собой серьезные последствия для страны. (Конец гипотезы.)

17 февраля Игнатьев передал Сталину обвинительное заключение по «делу Абакумова». После этого допросы врачей прекратились - в них больше не было надобности. 17 февраля внезапно умер комендант Кремля генерал Косынкин, а Сталин заперся на даче.

Понимал ли он, что идет на риск? Конечно - однако Сталин был не просто человеком большого личного мужества, он был фаталистом. Кто не верит, почитайте, как вождь себя вел во время войны.

Вот и ответ на вопрос: был ли Сталин убит. Его смерть выглядела абсолютно естественной. Но сцепление фактов выявило вполне определенную логику событий, а логика событий гласит: Сталин должен был умереть в течение нескольких дней после 17 февраля. Ибо потом Игнатьев будет снят с поста министра и арестован, а уж на Лубянке из него вытащат все, что он знает.

Как известно, Сталин действительно умер через несколько дней после 17 февраля - совершенно естественной смертью. Какое совпадение, однако…

Впрочем, практически сразу выяснилось, что его смерть лишь отсрочила неизбежный конец заговорщиков. У Хрущева всегда так: решая одну проблему, он вляпывается в новую, худшую. Решая ее, увязает еще глубже…


Несбывшееся будущее

Послевоенное время изучено мало, а после 1950 года и вовсе лежит пустыня. Но о том, что в 1951 -1952 годах жизнь советской верхушки шла как-то не так, все время глухо упоминалось на июльском пленуме ЦК. Хрущев, Каганович, Ворошилов один за другим говорили, что в последнее время Сталин болел, отошел от дел. Микоян конкретизировал: последние два года. Действительно, из года в год сокращалось количество принимаемых им в Кремле людей и сам он все реже приезжал туда. Впрочем, это еще ничего не значит. Сталин работал и на даче, и в отпуске - он работал всегда.

Кое-что может прояснить решение Политбюро от 16 февраля 1951 года, где говорится:


Документ 11.1

«Председательствование на заседаниях Президиума Совета Министров СССР и Бюро Президиума Совета Министров СССР возложить поочередно на заместителей председателя Совета Министров СССР тт. Булганина, Берия и Маленкова, поручив им также рассмотрение и решение текущих вопросов. Постановления и распоряжения Совета Министров СССР издавать за подписью председателя Совета Министров СССР тов. Сталина И.В.».

Естественно, сбросив с плеч безбрежную «текучку», Сталин мог позволить себе меньше бывать в Кремле, меньше принимать людей, что и дало возможность Хрущеву и другим утверждать на пленуме, что он-де болел и мало занимался делами. Однако говорили это люди, которые в то время не работали непосредственно рядом со Сталиным - Хрущев, Ворошилов, Микоян, Каганович. Те двое, кто был рядом и от имени Сталина принимал решения - Маленков и Булганин, - не сказали о его отходе от дел ни одного слова.

Юрий Жуков обратил внимание еще на один странный факт - в 1951 году внезапно прекратилось издание собрания сочинений Сталина. Более того, о нем перестали упоминать. Жуков объясняет это так:

«Вряд ли причиной прекращения работы над изданием послужили сложности составления очередного, четырнадцатого тома… Причину такого экстраординарного события можно объяснить иным - стремлением узкого руководства выразить тем самым свое новое равнодушное отношение к тому, кто внешне еще почитался как живой бог. Но такое могло произойти лишь в одном случае - только тогда, когда Сталина отрешили бы от власти».

Ну, если все трое новых правителей были совсем уж идиотами - тогда да, конечно, они стали бы демонстрировать равнодушие таким вот странным способом. Но думаю, прекратить издание собрания сочинений Сталина мог только один человек - сам Сталин. Почему? Да по очень простой причине: не было времени. Он действительно старел, работоспособность падала. И вождь жертвовал теми делами, которые считал менее ценными - совнаркомовской «текучкой», редактированием своих сочинений, во имя… Во имя чего, кстати? Чем занимался Сталин в эти странные два года?

Ну, во-первых, он продолжал кое-какую прежнюю работу. Откроем книгу «Двести встреч со Сталиным». Там приводятся воспоминания авиаконструктора Яковлева, относящиеся к июню 1951 года.

Цитата 11.1. «В 1951 году в серийном производстве и на вооружении Военно-воздушных сил находился истребитель МиГ-15 - основной реактивный стреловидный истребитель нашей армии… Мы тогда разработали несколько вариантов новых стреловидных истребителей, но все наши предложения встречали возражения Сталина…»

Суть проблемы в том, что проекты Сталину представляло министерство. Устав общаться с вождем через посредника, Яковлев обращается с письмом к нему.

«Спустя три-четыре дня после отправки письма меня вызвал министр авиационной промышленности М. В. Хруничев…

- Только что звонил Сталин. Он получил и прочитал твое письмо. Сказал, что твое предложение очень интересное. Он удивлен тем, что ты предлагаешь истребитель с такой дальностью и продолжительностью полета… и обещал твое предложение поддержать…

И действительно, Сталин через два дня вызвал Хруничева, Артема Микояна и меня. В кабинете у Сталина были Булганин, Берия, Маленков. Сталин взял со стола мое письмо и прочитал его вслух…»

Дальше Яковлев рассказывает о ходе разговора. Сталин интересовался параметрами и конструктивными особенностями самолета, обсуждал вопрос об оснащении его радиолокатором. В принципе, обо всем договорились.

«30 июля в том же составе мы опять собрались у Сталина для рассмотрения и утверждения проекта постановления о постройке двигателя АМ-5 конструкции Микулина, двухместного реактивного барражирующего всепогодного и ночного перехватчика Як-25, модификации этого же самолета в качестве разведчика Як-25р, а также истребителя, послужившего основой известного истребителя МиГ-19…»

Что же мы видим? Сталин, «с пониженной работоспособностью», внимательно изучает все предложения Яковлева (надо полагать, идеи других конструкторов столь же внимательно изучались). Пока их представляет министерство, они отвергаются, но после того, как конструктор обращается лично к нему, Сталин (больной? В маразме? Отрешенный от власти?) читает письмо сразу по поступлении и решает вопрос в течение нескольких дней. Но все это мелочи по сравнению с тем, что началось потом…

«Проект постановления был послан Сталину заблаговременно. Он уже был с ним знаком и, почти не высказав никаких замечаний, заявил, что у него возражений нет.

В этот момент Берия раскрыл свою папку и вытащил оттуда какой-то документ.

Товарищ Сталин, - сказал он, - а вот тут есть еще предложение конструктора Лавочкина.

- Какое предложение? - раздраженно спросил Сталин. - Мне ничего не известно о предложении Лавочкина».

Берия кратко рассказывает о предлагаемом самолете. И что вы думаете, как реагирует вождь? «Сталин вспылил:

- Почему не доложили? - спросил он Хруничева.

Хруничев вначале растерялся, но потом ответил, что самолет Ла-200 уже однажды был забракован, как явно неудачный и поэтому никакой базой для нового самолета он служить не может…

Сталин ничего не хотел слушать, он только повторял, все больше накаляясь:

Почему не доложили ? Почему не доложили ? Наконец, Михаилу Васильевичу удалось разъяснить, что

предложение Лавочкина рассматривалось в министерстве и оно не получило одобрения. Впоследствии Лавочкину удалось добиться разрешения на проведение этой работы, но машина у него так и не получилась… А Сталин, не унимаясь, продолжал допрашивать Хруничева:

- Почему не доложили ?

Как будто тот умышленно скрыл предложение Лавочкина. В конце концов Сталин понял, в чем дело, и сказал:

- Принятое решение оставим без изменения, а предложение Лавочкина можно рассмотреть отдельно».

Ну, и как вам история?

Тут надо кое-что пояснить. Научная среда - гадюшник еще тот, там есть свои любимчики и свои изгои, причем многие вопросы решаются совершенно ненаучными методами. Зная обо всем этом, Сталин знакомился со всеми проектами в области авиации. Не получив поддержки в министерстве, Лавочкин, по-видимому, обратился к Берии. Берия не был специалистом в вопросах авиации, но свое дело сделал - предложение конструктора до Сталина довел. Так разворачивалась эта интрига. Но что здесь важно - как видим, вождь по-прежнему плотнейшим образом курирует производство военной техники.

Серго Берия вспоминает, что на протяжении 1952 года он видел Сталина на совещаниях раз пятнадцать. При этом Серго был всего лишь полковником и доктором наук, в общем-то, рядовым конструктором и мог встречаться со Сталиным только по своему узкому вопросу. И тем не менее - «раз пятнадцать». При этом он не отметил в вожде никаких признаков ослабления умственной деятельности - разве что раздражительность. Что, впрочем, понятно - во-первых, возраст, а во-вторых, от тридцати лет работы с такими кадрами и устрица озвереет.

Встреча вторая. Вспоминает генерал Чуйков. Лето 1952 года.

Цитата 11.2. «Я отдыхал в Сочи. После обеда раздался телефонный звонок…

- Говорит Поскребышев. Соединяю вас с товарищем Сталиным.

От неожиданности я растерялся. Вскоре услышал негромкий и спокойный голос со знакомым каждому грузинским акцентом…

- Вы могли бы приехать ко мне? - спросил Сталин.

- Как прикажете, товарищ Сталин. Я готов приехать в любую минуту.

- Сейчас за вами придет машина…

…Мы прошли в большую комнату, в бильярдную. Сталин начал меня расспрашивать о положении в Германской Демократической республике. В ту пору я был Главнокомандующим Группой советских войск и председателем Советской контрольной комиссии в Германии.

Ужин был собран на открытой веранде. Непринужденная обстановка за столом располагала к откровенности. Я спокойно отвечал на все вопросы, которые возникали у Сталина. Он вспомнил о Сталинградской битве и вдруг спросил:

- Скажите, товарищ Чуйков, как вы думаете, можно ли было нам в декабре сорок второго года пропустить в Сталинград группу Манштейна и там ее захлопнуть вместе с Паулюсом ?»

И дальше весь вечер Сталин и Чуйков обсуждали военные вопросы, расставшись только в первом часу ночи.

В то время полным ходом шло осмысление уроков и итогов прошедшей войны. Известно, что планировалось, например, подготовить серьезное многотомное издание по Курской битве, фундаментальные работы по другим основным битвам Великой Отечественной. Трудно даже предположить, что хотя бы один серьезный военно-исторический труд мог обойтись без внимания Верховного Главнокомандующего.

Да и вопросы внешней политики Сталин, естественно, тоже не передоверял «тройке», от его имени подписывавшей совнаркомовские документы.

Наконец, еще одна встреча, которую мемуарист датирует началом марта (!) 1953 года. Вспоминает министр финансов А. Г. Зверев.

Цитата 11.3. «В начале марта 1953 года специально созданная комиссия рассматривала справку о размерах подоходного налога граждан, занимающихся сельским хозяйством, и отдельных местных налогов… Мне поручили составить справку о размерах налога с оборота по отдельным видам сельхозпродукции. Там значилось, что налог с оборота по зерну был равен 85 процентам , по мясу - 75 процентам и т. д.

Эти цифры вызвали сомнение. Справку показали Сталину. В разговоре со мной по телефону Сталин, не касаясь происхождения цифр, спросил, как я истолковываю природу налога с оборота. Я ответил, что налог родственен прибыли, одна из форм проявления прибавочного продукта. Слышу: «верно». Новый вопрос: «А помните, до войны один член ЦК на заседании ЦК назвал налог с оборота акцизом ?» Я помнил этот случай. Сталин тогда ответил, что у акциза иная экономическая природа. Далее Сталин спросил: чем объясняется столь высокий процент налога с оборота по основным видам сельскохозяйственной продукции ? Я отвечал, что здесь выявляется разница между заготовительными и розничными ценами, установленными правительством на сельхозпродукты. Следующий вопрос: для чего мы раздельно берем прибыль и налог с оборота и не лучше ли объединить эти платежи ? Говорю, что если объединим, хотя бы в виде отчислений от прибыли, то в легкой и особенно в пищевой промышленности возникнет прибыль процентов 150-200 в год; исчезнет заинтересованность в снижении себестоимости, которое планируется в размере 1-3 процентов в год… Так были затронуты многие коренные вопросы деятельности финансов…»

Это в известной мере символично - что последние воспоминания о встрече со Сталиным посвящены именно данной теме.

Примерно в начале 1950 года (или чуть раньше) Сталин неожиданно озаботился вопросами политэкономии социализма. Первым результатом этой озабоченности стала работа по написанию учебника. Вот что вспоминал впоследствии Дмитрий Шепилов, в то время не то заместитель, не то начальник Управления ЦК по пропаганде и агитации. Он был в театре, на премьере оперетты Соловьева-Седого, когда его вызвали к Сталину. Судя по сопутствующим обстоятельствам, дело было летом 1948 года. Сталин сказал Шепилову:

Цитата 11.4. «- Мы думаем сейчас проводить очень крупные экономические мероприятия. Перестраивать нашу экономику на действительно научной основе. Для того, чтобы это сделать, нужно, чтобы люди, наши кадры, молодежь знали настоящую политическую экономию. А для того, чтобы знали политическую экономию, нужен учебник…»

И дальше:

«Положение сейчас таково: либо мы подготовим наши кадры, наших людей, наших хозяйственников, руководителей экономики на основе науки, либо мы погибнем! Так поставлен вопрос историей».

Как шла работа? На заседании Политбюро по этому вопросу Сталин сказал:

«- Поскольку эта работа имеет огромное, первостепенное значение, я полагаю отправить их всех за город со строгой изоляцией, один выходной, а в понедельник чтобы снова работали и через год положили нам на стол книгу. Управлению делами надо сделать так, чтобы они ни в чем не нуждались, ни на что не отвлекались, сидели и работали…»

Так и поступили. Выделили экономистам бывшую дачу Горького на берегу Москвы-реки.

«…Писали главы, направляли Сталину, он вызывал и обсуждал каждую главу. Он очень строго, придирчиво разбирал.

- Слушайте, почему нет ничего о кхетах?- спросил Сталин.

- Каких кхетах?

- Кхеты! Были такие в Средиземноморье, такое племя было торговое, которое разъезжало всюду. Как можно писать о торговом капитале и не упомянуть кхетов?

Как мог попасть в точку Сталин!»

Все же, по-видимому, работа эта началась не в 1948 году, тут Дмитрий Трофимович путает - а в 1951-м. Как раз когда Сталин «отошел от дел». Юрий Жуков пишет, что в «дискуссиях по поводу этого учебника он участвовал с весны 1950 года», а Шепилов мимоходом замечает, что к началу их работы уже существовали какие-то проекты учебника, которые вождь забраковал. Как бы то ни было, событие, о котором он повествует дальше, относится к 1952 году. Когда работа над учебником была в самом разгаре, Шепилова неожиданно назначили главным редактором «Правды». Узнав об этом от Суслова, он кинулся к Сталину, и тот сказал:

«- Сейчас, кроме учебника, мы будем проводить мероприятия, для которых нужен человек и экономически, и идеологически грамотный. Такую работу можно выполнить, если в нее будет вовлечен весь народ. Если повернем людей в эту сторону - победим. Как мы можем это практически сделать? У нас есть одна сила - печать…»

Вот и вопрос: что задумал Сталин? Что это за преобразования, в которые он собирался вовлечь весь народ?

По результатам дискуссии об учебнике он написал работу «Экономические проблемы социализма в СССР». Сталин утверждал, что в Советском Союзе существует товарное производство, действует закон стоимости. Буквально накануне смерти обсуждал с министром финансов проблемы налогообложения в сельском хозяйстве. Наконец, у него был замечательный диалог с тем же Шепиловым:

«- Товарищ Шепилов, вы на рынке, в магазинах бываете?

- Нет, товарищ Сталин, почти не бываю.

- Это неправильно. Мы не бываем, вы, профессор-экономист, тоже не бываете. А вы знаете, что на рынке сходятся все нити нашей политики?»

Судя по всему, Сталин готовил экономическую реформу - ее действительно надо было проводить. Любопытно само время начала этой работы - весна 1950 года. Совсем недавно, осенью 1949-го, был арестован бывший председатель Госплана Вознесенский, и проверка его работы показала, что может сделать с экономикой недобросовестный плановик. А откуда взять добросовестного? Поневоле пришлось задуматься об экономических механизмах регулирования.

Кстати, в подготовке и проведении такой реформы из всей партийно-государственной верхушки у Сталина мог быть только один помощник - Берия, который успешно применял экономические механизмы еще в 30-е годы. И что любопытно, именно той весной, 7 апреля 1950 года, произошло кажущееся «отстранение» Берии от власти. Булганин был назначен первым заместителем Председателя Совета министров, то есть Сталина, в отсутствие которого ему поручалось председательствование на заседаниях Президиума и Бюро Президиума Совета министров (а председательствование включало в себя нудную работу по подготовке заседаний). В совминовскую верхушку вернули также Молотова и Микояна. 15 апреля в Бюро ввели и Маленкова.

В послевоенных реорганизациях власти в СССР черт ногу сломит - и не один черт, и не одну ногу. Явно шли поиски оптимального способа управления государством. До войны управление велось, как мы знаем, через партийный аппарат, а после войны роль партии заметно ослабла - и тут же вылезли все недостатки и вся непродуманность экономической системы и государственного механизма. Стать помощником Сталину в деле подготовки реформы мог только Берия. И для этого надо было хоть немного разгрузить и его тоже…

И вот тут мы подходим к самому интересному - последнему полугодию жизни вождя. Загадочному съезду и не менее загадочным совещаниям на сталинской даче.

5 октября 1952 года, после тринадцатилетнего перерыва, открылся XIX партийный съезд - самый непонятный из всех съездов. И даже не столько тем непонятный, что Сталин вроде бы пытался подать в отставку с поста Генерального секретаря, а также жестко (хотя и неясно за что) критиковал на нем Молотова и Микояна. В первую очередь интересны преобразования, которые на этом съезде произошли. В чем их смысл? Зачем они были проведены?

Как известно, именно на XIX съезде было изменено название партии. Предыдущие переименования понятны и логичны. Когда Российская социал-демократическая партия большевиков стала называться Российской коммунистической партией большевиков, это вполне обоснованно - большевики не хотели иметь ничего общего с социал-демократами. После образования СССР «российскую» переделали во «всесоюзную», и тут тоже не приходится удивляться. А вот зачем понадобилось ВКП(б) переименовывать в КПСС? Какая разница - «Всесоюзная коммунистическая партия» или же «Коммунистическая партия Советского Союза»? Переименование - дело сложное, стоит, кроме прочего, денег и просто так не проводится.

Предполагаемый ответ у меня есть. По-настоящему подорвать власть партии можно было только одним способом - создав еще одну. Так вот: первое название указывает на монопольное положение, второе оставляет рядом с собой место для других партий. Каких именно? Ну, не монархических и не фашистских, естественно. Например, в уставе ВКП(б) был один пункт, закрывавший дорогу к членству для значительной части населения страны. Это пункт об обязательном атеизме. Сталин, как уже установлено, начиная с 1937 года стремился к примирению с церковью, и какая-нибудь христианско-коммунистическая партия вполне могла бы возникнуть без особых общественных потрясений. Это, конечно, всего лишь предположение - но ведь должна же быть какая-то причина изменения названия партии!

Второе преобразование также являлось радикальным, хотя на первый взгляд выглядело обычной реорганизацией. Вместо Политбюро был образован Президиум ЦК, и дело тут не только в перемене названия. Сей орган состоял из 25 человек, причем половину составляли профессиональные партаппаратчики, а половину - представители государственного аппарата. И сразу, на первом же пленуме, из Президиума выделилось Бюро Президиума, представлявшее собой все то же модернизированное Политбюро. В него вошли: Сталин, Маленков, Берия, Булганин, Хрущев, Ворошилов, Каганович, Первухин и Сабуров - пользуясь терминологией Юрия Жукова, «узкое руководство». Интересно, зачем это понадобилось Сталину?

Ответ до смешного прост. В 30-е годы над Политбюро висела постоянная угроза в лице Центрального Комитета. Если Политбюро собралось бы сделать нечто, всерьез не понравившееся ЦК, его могли скинуть на любом пленуме. Теперь же между «узким руководством» и ЦК существовала прослойка в виде Президиума, составленного таким образом, что договориться внутри себя этот орган не смог бы никогда.

В чем заключались предполагаемые политические преобразования? О них постоянно проговариваются участники июльского пленума 1953 года, когда возмущенно кричат: мол, что этот мерзавец задумал, партии - только кадры и пропаганда! Между тем «этот мерзавец», то есть Берия, никогда не высказывался по поводу партии. Ничего подобного нигде не зафиксировано. Он действовал так, да - но не говорил… Да и не смог бы, ибо партийными делами ведали совсем другие люди из государственной верхушки - Хрущев, как первый секретарь, и Маленков, как формальный глава государства и также бывший партийный секретарь. А отвести КПСС эти функции мог лишь один человек - Сталин. Который, кстати, недвусмысленно дал понять, что ВКП(б) ждет такая судьба, еще на XVIII съезде.

Председательствовать на заседаниях Президиума ЦК должны были по очереди Маленков, Хрущев и Булганин, а на заседаниях Президиума Совмина - Берия, Первухин и Сабуров. Таким образом, в государственной верхушке произошло разделение на «политиков» и «экономистов». В нее вошли два новых человека - Первухин и Сабуров, и были окончательно отставлены от дел Молотов и Микоян. Вторым человеком по текущим партийным вопросам по-прежнему оставался Маленков. По крайней мере, в проекте постановления об организации секретариата Президиума ЦК КПСС говорится: «Обязать секретариат ежедневно письменно докладывать т. Сталину, а в случае его отсутствия - т. Маленкову о важнейших вопросах и письмах, на которые следует обратить внимание».

Маленков, Берия, Хрущев и Булганин и были участниками тех малопонятных совещаний, которые вождь собирал зимой 1951-1953 годов на своей даче. Позднее Хрущев пытался уверить всех, что стареющий Сталин звал их к себе просто для того, чтобы не оставаться в одиночестве. Но позвольте все-таки не поверить. Во-первых, никто, кроме Хрущева, ничего такого не говорит. А во-вторых, эта четверка очень и очень напоминает другой орган, о котором после смерти Сталина постарались если не забыть - ибо совсем забыть о таком невозможно - то хотя бы не фиксировать на нем внимание. Уж очень неподходящим был у него персональный состав.

Называется этот орган - Государственный Комитет Обороны.

Давайте вернемся в 1941 год и задумаемся над персональным составом ГКО - верховного органа управления государством, образованного 30 июня 1941 года. Почему в него вошли именно те люди, которые вошли? Персонально: Сталин, Молотов, Берия, Маленков, Ворошилов.

Сталин - понятно почему. Молотов, его бессменный заместитель -- тоже вроде бы понятно. А остальные? Почему кандидаты в члены Политбюро Берия и Маленков, а не старые члены Политбюро Микоян и Каганович? Почему Ворошилов, после неудачной финской войны расставшийся с постом наркома обороны? Почему не Вознесенский, председатель Госплана? Так по какому же принципу формировался ГКО?

Задумаемся: а что такое Государственный Комитет Обороны? Это орган власти и управления не набором регионов, структур и ведомств, а государством в целом. У него могло быть два принципа формирования. Первый - включить туда людей, ответственных за конкретные направления работы - например, наркома обороны, наркома путей сообщения, председателя Госплана и пр. Именно так формировались большинство бюро и комитетов. Но ГКО строился как-то иначе.

Внимательно приглядевшись к государственным функциям входивших в него персон, мы обнаружим, что трое из них - фактические руководители сквозных властных структур, пронизывающих все государство, до отдельных заводов и колхозов. Таких структур в СССР было, как принято считать, три: государственный аппарат, партия и армия. Молотов, до недавнего времени председатель Совнаркома, а потом первый заместитель Сталина, держал в руках государственный аппарат, Маленков был де-факто главным человеком в партии, а Ворошилов - первым заместителем Сталина, курировавшим армейские дела. Остаются сам Сталин - это опять же понятно: глава государства и в скором времени Верховный Главнокомандующий - и Берия, один из «промышленных» заместителей председателя Совнаркома и нарком внутренних дел.

И вот тут мы вплотную подходим к очень интересной и абсолютно не исследованной теме - а что такое был предвоенный НКВД? С одной стороны, наркомат, в который свалили огромное количество самых разнообразных поручений, от госбезопасности до борьбы с детской беспризорностью. А с другой…

Сергей Кремлев в своей книге приводит малоизвестную историю о злоключениях уралмашевского пресса. Получилось так, что на заводе вышел из строя главный пресс, а второй потерялся в суматохе эвакуации и в точку назначения так и не прибыл. Директор завода Музруков (тот самый, будущий директор Арзамаса-16), звонит по ВЧ Берии (кстати, пресс сломался по вине последнего, поскольку тот приказал использовать его не по назначению).

Цитата 11.5. «Докладываю, слышу, молчит, сопит в трубку и вдруг спрашивает: "А где второй пресс?" Отвечаю, что не имею понятия, где второй. "Какой же ты, к чертовой матери, директор, - кричит Берия, - если ты не знаешь, где отгруженный в твой адрес пресс! И бросил трубку. Каково же было мое удивление, когда утром приходят ко мне свердловские чекисты и докладывают, в каких эшелонах находятся части краматорского пресса. Непостижимо, удивительно: как всего за несколько часов, ночью, можно было в великом хаосе и столпотворении эвакуации, среди сотен эшелонов найти то, что надо… Эшелонам с прессом дали зеленую улицу, через неделю они прибыли…»

О-очень любопытная история. Чтобы сделать такое за одну ночь, чекисты должны были иметь у себя полную схему всех эвакуационных перевозок, по всей стране. Стало быть, Берия дал команду, нужную информацию нашли, передали в Свердловск местному НКВД - и все это за несколько часов.

Что еще любопытней, обязанности помогать производственникам там, где проблемы выходили за пределы их возможностей, были закреплены за НКВД официально. В директиве наркомата об организации работы экономических отделов по оперативно-чекистскому обслуживанию оборонной промышленности говорилось: «Экономотделы должны своевременно выявлять неполадки в работе предприятий, срывающие выполнение правительственных заданий… и через ЦК компартий союзных республик, крайкомы и обкомы ВКП(б) на месте принимать меры к устранению этих неполадок».

Так было не только на производстве. Чекисты проявлялись в трудных делах, на опасных стыках, когда не справлялись те, кому было положено справляться, делали свое дело и снова уходили в тень. Функции их были чрезвычайно разнообразны. Например, в обязанности заградотрядов входило обеспечение работы связи, особые отделы занимались вообще всем, вплоть до организации власти в брошенных начальством населенных пунктах, и т. д.

Естественно, НКВД не сам по себе таким стал. Начиная с 1938 года Берия упорно делал из него аппарат, способный решать любые задачи, - фактически четвертую, кризисную власть Советского Союза. В качестве руководителя этой сети он и вошел в ГКО. Вот теперь принцип формирования данного органа обрел законченность и стройность. Туда входили глава государства (он же Верховный Главнокомандующий) и представители четырех властных структур: государственной, партийной, военной и чекистской, или кризисной. Впоследствии ГКО трансформировался, но это было уже потом, а в 1941 году, в трудное и смертельно опасное время, он выглядел именно так.

Весной 1943 года, когда опасность миновала, НКВД размонтировали, создав на его базе целых три ведомства: НКВД, НКГБ и армейскую контрразведку СМЕРШ. Почему размонтировали - понятно: Берия не собирался оставаться наркомом внутренних дел, а давать еще кому-либо такую власть… нет, склонности к суициду за Сталиным пока что никто не замечал. (Кстати, то, что он отдал в одни руки такого монстра, доказывает: Берии вождь доверял абсолютно.)

А теперь взглянем повнимательнее на персональный состав собиравшейся на сталинской даче зимой 1952-1953 годов команды. Но сперва шагнем чуть вперед, в трагический для страны день 5 марта.

Сталин был еще жив, когда в Кремле открылось объединенное заседание ЦК, Совмина и Президиума Верховного Совета, на котором произошла совершенно потрясающая вещь. Выяснилось, что за эти три дня, в условиях страшного напряжения, «узкое руководство» сумело разработать новое устройство советской верхушки. За полтора часа, без споров и обсуждений, заседание проработало повестку дня из 16 пунктов, включая такой, как объединение МВД и МГБ и назначение на министерский пост Берии. Ясно, что экспромтом подобное не могло быть проделано - это технически невозможно. И даже если у постели умирающего Сталина велись бурные споры, трех дней для подготовки таких преобразований явно недостаточно. Вот и вопрос: когда они обсуждались? Ответ: зимой 1952-1953 годов, во время совещаний на сталинской даче.

В течение следующих десяти дней полностью сформировалась новая властная структура. Председателем Совета Министров стал Маленков, отказавшийся по такому случаю от должности секретаря ЦК, его первым заместителем - Берия. А первым секретарем ЦК стал Хрущев, не получивший государственных постов. Маленков и Берия еще оставались членами Президиума ЦК (снова уменьшенного до 10 человек), но начало разделения партии и государственного аппарата было положено.

А теперь вернемся к персональному составу сталинских совещаний. Кроме самого вождя, в них участвовали: Маленков, в недалеком будущем первый человек в государственном аппарате; Хрущев, олицетворявший партийную власть; бывший (и будущий) министр обороны Булганин. Для полного сходства с ГКО не хватало лишь объединения МВД и МГБ под руководством Берии, каковое и последовало 5 марта, в день смерти Сталина. Только не надо говорить, что именно тогда этот вопрос и был решен. Когда Берия пришел в НКВД в 1938 году, ему понадобился месяц на первичные организационные вопросы, притом что структура наркомата особенно не менялась. Сейчас он просто за день-два провел нужные назначения и приступил к работе. Экспромтом такие вещи не делаются.

Вот и вопрос: что готовил Сталин, если ему для этого понадобилось снова собирать чрезвычайный орган наподобие ГКО?

Ответ прост: нечто чрезвычайное. А чрезвычайными могли быть лишь две вещи: либо война, либо реформа. Войны в ближайшем будущем не предвиделось. Значит, реформа…

Какой она должна была стать? Этого мы не знаем - слишком основательную зачистку провели хрущевцы после прихода к власти. Весной 1953 года были сделаны лишь первые шаги. Главой государства (не считая Ворошилова) стал не первый секретарь партии, а председатель Совета министров. Еще на июльском пленуме именно Маленкова называли преемником Сталина - потом процесс пошел в обратную сторону, и вскоре первым человеком в стране стал первый, а затем Генеральный секретарь ЦК КПСС.

Некоторые новшества имели место в области национальной и социальной политики. Именно к социальной политике можно отнести предложение Берии об отмене паспортных ограничений для бывших заключенных, о том, чтобы партийное руководство новых советских территорий (Западной Украины и Белоруссии, Прибалтики) говорило на языке, который понимают местные жители. Это потом товарищи из Президиума ЦК уверяли всех, что они были против -но в реальности преобразования принимались без особых споров, что доказывает: они тоже были проговорены и продуманы заранее. После 26 июня одни бериевские начинания были скоренько свернуты, другие его идеи Хрущев присвоил себе.

Ясно одно: если бы не 26 июня, мы жили бы сейчас совершенно в другой стране. В нашем прошлом не значились бы XX съезд, «застой», «перестройка», а в мировой истории было бы меньше войн и переворотов.

Но это уже тема не простой, а альтернативной истории…


Постфактум

Вроде бы Сталин и его команда все продумали и все учли. Кроме одного - что главный заговорщик сидит с ними за одним столом.

…Разгромленный в 1937 году антисталинский заговор состоял из нескольких групп. Там были опальные политики-оппозиционеры, военные, чекисты. И существовала еще одна группа, о которой никогда не говорилось во всеуслышание, потому что это были люди из действующей властной верхушки. Что о них известно? Из тех, кто на самом верху, были арестованы, а потом расстреляны член Политбюро Рудзутак, секретарь ЦИК Енукидзе. Весьма подозрительно самоубийство Орджоникидзе, случившееся после того, как у него на квартире НКВД произвел негласный обыск. И был еще один человек - входивший в личную сталинскую команду, тот, кого Сталин любил и кому доверял. Секретарь ЦК, бывший председатель Комиссии партийного контроля, а потом нарком внутренних дел Николай Иванович Ежов.

В послевоенном заговоре тоже имели место быть разные группы и разные люди. «Ленинградцы» во главе с Кузнецовым, военные, товарищи из аппарата ЦК. И был еще один человек, которому, по-видимому, доверяли все трое - Сталин, Маленков и Берия - и который, как показали последующие события, оказался гениальным конспиратором, ибо был не просто заговорщиком, а, скорее всего, руководителем. По крайней мере, безумный авантюрный план с решением «проблемы Абакумова» с помощью «дела врачей» очень похож на другой, не менее безумный - решение «проблемы Берии» с помощью пулемета. И весьма напоминает еще один план - решение проблемы сельского хозяйства с помощью освоения целины. А также многие другие планы, реализованные и нереализованные, принадлежавшие этого человеку.

Имя называть надо?

До сих пор не получила объяснения речь Хрущева на XX съезде. Все попытки объяснить это деяние как-то легковесны, в том числе и моя версия - что Хрущев боялся обвинений в организации репрессий, которые могли быть ему предъявлены по ходу внутрипартийной борьбы. Никто бы не стал выносить сор из избы: Сталин умер, его эпоха закрыта, кому надо ворошить прошлое?

Зачем понадобился Хрущеву тот бред, который он нес на съезде? Никита Сергеевич болтлив, да, его постоянно несет - но он далеко не дурак и отлично соображает, куда его несёт. Если он пошел на столь убийственный для страны шаг, устроив Нюрнберг собственному правительству, - значит, на то были очень серьезные причины.

Придя к власти в результате государственного переворота, Хрущев отчаянно нуждался в опоре. Имея в союзниках маршала Жукова, он приобретал армию, но это было весьма условное приобретение. Замаскировав переворот, Хрущев потерял возможность открыто опираться на штыки - ведь все хорошо, прекрасная маркиза, все замечательно в нашей стране, при чем же тут солдаты? Отчасти он мог опереться на партаппарат - но только отчасти, ибо далеко не всех в этой среде можно было купить возвращением пакетных выплат и прежней власти. Да, на июльском пленуме его поддержали, однако это произошло от неожиданности, а как будет потом - неизвестно. Мог ли он рассчитывать на КГБ? Контора молчала, как молчит и сейчас - но даже спустя шестьдесят лет дурные слова про Берию и про Абакумова в этой среде не приветствуются, и не факт, что в пиковый момент Хрущев не столкнулся бы с саботажем.

Две опоры он для себя все-таки нашел, хотя обе - весьма дурного свойства. Во-первых, бывшие оппозиционеры, посаженные при Сталине и выпущенные при новой власти. С этой публикой Хрущев немножко просчитался: возвращенные из лагерей и ссылок, восстановленные в партии, они мгновенно занялись любимым делом - стали мутить воду. Уже в 1956 году появилось письмо ЦК, общий смысл которого сводился к следующему: если эти товарищи снова принимаются за старое, гнать их из партии к такой-то бабушке! Однако главное они делали - рассказывали на каждом углу ужасы из своей жизни, при этом изрядно привирая. (Например: у Варлама Шаламова есть рассказ «Последний бой майора Пугачева», где душевно повествуется о репрессированном офицере, который не стал мириться с лагерной жизнью и т. д. Сейчас по этому рассказу даже сняли фильм. Вот только об одном умалчивает автор: реальный прототип майора Пугачева был власовцем. А так все верно: бежали, дрались…)

Второй опорой стала интеллигенция. Правда, эта прослойка весьма напоминает медведя из поговорки, о котором неизвестно, кто кого поймал: охотник ли его, он ли охотника. Зато интеллигенция владела средствами массовой информации и определяла общественное мнение (не путать с мнением народа) - а это много.

Но все же положение Хрущева оставалось крайне непрочным. Удержаться он мог лишь при одном условии: если у него не будет сильных врагов. А врагов он имел! Как вы думаете, каково было отношение к Никите Сергеевичу товарищей по Президиуму ЦК - тех самых, которых он, взяв страну в заложники, насильно заставил поддержать свой переворот?

Трудно даже представить себе, как они его ненавидели!

Врагами Хрущева были члены старого сталинского Политбюро, с каждым из которых он, даже став первым секретарем, оставался несопоставимым по весовой категории. С каждым в отдельности - что уж говорить обо всех вместе! Рассчитывать он мог разве что на старого приятеля Булганина да на Микояна. Но кто они такие против Молотова и Маленкова?

Нет, на раскол в партии эти люди бы, конечно, не решились. Проще было пойти другим путем - так, как в свое время поступили с Игнатьевым. Дать Хрущеву как следует увязнуть, завалить экономику, потом снять, а уж после… По доброй советской традиции, именно после снятия человеку предъявлялось все, что на него есть.

Что могли предъявить Хрущеву? Участие в репрессиях? Несерьезно, ибо криминала как такового по этой части за ним не было. Тех, за кем был криминал, расстреляли еще до войны. Убийство Сталина? Но вождь - по крайней мере, так считалось официально - умер своей смертью. А вот организация убийства Берии, второго человека в государстве - это статья 58-1а, измена Родине, высшая мера наказания без смягчающих обстоятельств.

Чтобы выжить, Хрущеву надо было ударить первым. Но как? Кто он такой против Молотова? Хрущев опирался на часть партаппарата да на болтунов-антисоветчиков, а Молотов и остальные опирались на Сталина. Выход был один: хочешь жить - бей по Сталину. Он и ударил.

Думаю, Никита Сергеевич был честным коммунистом и вовсе не хотел, чтобы страна развалилась - по крайней мере, после того, как он пришел к власти. Он просто защищался.

Остальное вышло само собой. Партия, получившая власть без ответственности, привела государство на грань гибели. Удар по Сталину убил идеологию, а раскрепощенная интеллигенция развратила народ. Личный хрущевский экономический идиотизм угробил сельское хозяйство.

Занятно, что сохранили страну две бериевские структуры - «оборонка» спасла экономику, а КГБ… в общем, понятно…










 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх