О

ОБОЛЕНСКИЙ Леонид Егорович (9(21).03.1845, Малоар-хангельск — 23.09(6.10). 1906, Петербург) — философ, социолог, журналист и писатель. В 60-е гг. XIX в. был слушателем Петербургского ун-та и Медико-хирургической академии (курс естественных наук), Московского ун-та (философии и юриспруденции). Учился О., по его собственной оценке, не очень прилежно, т. к. чаще, чем в ун-те, слушал лекции в кружках, существовавших тогда в Москве. Был близок к народническому кружку Н. А. Ишутина. После покушения Д. Каракозова в 1866 г. арестован, заключен в Петропавловскую крепость. Позднее выслан под надзором полиции в Костромскую губ., с 1870 г. — в Орел. В период ссылки изучал политическую экономию, социологию, естественные науки. С сер. 1870-х гг. начинается его журналистская работа. Естественно-научная и философско-правовая направленность интересов О. способствовала успеху его деятельности в качестве редактора журн. "Свет" (1878–1879), "Мысль" (1880–1881), "Русское богатство" (1882–1891), сотрудника журн. "Русская мысль", "Вопросы философии и психологии". Мировоззренческую позицию О. можно определить как позитивистско-народническую. О либерально-народнических настроениях свидетельствуют его социологические воззрения: защита идеи общинного землевладения, трактовка прогресса как "нравственного обновления мира изнутри", обязательными условиями к-рого являются воспитание и просвещение. Отсюда подчеркивание особой роли интеллигенции, необходимости формирования у нее чувства "органической связи" с народом как существенного фактора самобытного развития России. Что касается позитивизма, то О. эволюционировал от принятия в 60-е гг. взглядов О. Конта к его критике, попыткам создать собственную систему (80-90-е гг.), близкую к позициям эмпириокритицизма. Наиболее полно свои взгляды он изложил в "Истории мысли" (1901). Его "панфилософия" представляет один из вариантов идеалистически истолкованного спинозизма, объединенного с "монодуализмом" Грота. Созданная им концепция являлась примером критики материализма и идеализма с позиций, претендующих стать выше "бесплодных пререканий" данных направлений, ошибка к-рых, по его мнению, заключалась в "неправильной постановке вопроса". О. считал, что сам факт существования сознания требует допущения некоей мировой субстанции, в к-рой осуществляется синтез субъективного и объективного, полное слияние материи и духа в едином целом. Согласно его "панфилософии", "то, что материалисты называют материей, есть только объективная сторона мировой субстанции", но у "мирового бытия есть субъективная сторона". Исходя из утверждения о том, что "мы сами и весь мир состоит из одной и той же первоматерии", О. допускал возможность существования сознания не только в мировой субстанции, но и в "каждой точке этой субстанции". Др. словами, несмотря на провозглашение монистического начала — "единой однородной материально-идеальной субстанции", О. оставался на позициях плюрализма. Разрывая в плюралистическом духе соотношение сущности и бытия, он признавал возможным познание лишь отдельных сторон явления, познание же сущности им отрицалось. Плюралистическая позиция проявлялась и в его социологических взглядах, основанных на механистическом представлении о множественности. Об-во с этой т. зр. есть совокупность личностей, а личность — совокупность физических, нравственных и умственных потребностей, отсюда общественный прогресс сужался до уровня "психологической ситуации", подменялся абстрактным морализированием. Достижение социального идеала представлялось как погружение во внутренний мир личности, воздействие на нее в смысле "наибольшей социальности". Органицизм во взглядах на об-во, свойственный О. в первый период деятельности, сменился интересом к теории "малых групп". Введение различия между прогрессом (сознательной реализацией "блага человека") и эволюцией (сменой явлений в силу действия объективных факторов) не имело существенного значения, т. к. "пружиной и самоцелью истории" объявлялась борьба за изменение потребностей индивидов. О. рассматривал мораль как совокупность правил, творимых "повелевающим началом", действующих автономно в сфере сознания. Источником нравственного сознания объявлялось чувство любви. Только с ее учетом, считал он, могут рассматриваться такие понятия этики, как счастье, долг, совесть, честь, входящие в этот высший нравственный принцип как его формальные признаки. В целом в статьях О. по этике отсутствует разработанная категориальная система, что представляет собой следствие эклектизма, а в конечном счете проявление плюралистического подхода.

С о ч.: Что такое сознание? // Мысль. 1880. № 1; Причины наших страданий // Там же. № 10–12; Прошедшее и будущее философии // Там же. 1881. № 9; Правда ли, что в мире нет ничего, кроме движения? // Там же. 1882, № 5; Человеческое творчество и эволюция // Русская мысль. 1884. Кн. 2; Примирение противоречий в современной морали // Русское богатство. 1889. № 1; Попытка научного примирения моральных разногласий. Отрицатели морали // Вопросы философии и психологии. 1895. Кн. 5; История мысли. Опыт критической истории философии. Спб., 1901.

Л и т.: Козлов А. А. (ред. — изд.). Философский трехмесячник. Киев, 1886. Т. 1. № 2; Плеханов Г. В. Несколько слов в защиту экономического материализма // Избр. филос. произв.: В 5 т. М., 1956. Т. 2; Бочкарева В. И. Л. Е. Оболенский: социологические взгляды // Социально-политический журнал. 1994. № 3–6; Мокшин Г. Н. Л. Е. Оболенский как идеолог либерального народничества 1880-х гг. // Вестник ВГУ. Серия: Гуманитарные науки. 2003, № 2.

Н. Г. Самсопош


"ОБОСНОВАНИЕ ИНТУИТИВИЗМА. Пропедевтическая теория знания" — одно из важнейших произв. Н. О, Лосского. Впервые, под заглавием "Обоснование мистического эмпиризма", было опубликовано в журн. "Вопросы философии и психологии" (1904, № 2–5; 1905, № 2–4). 1-е книжное издание с новым и окончательным вариантом заглавия "О. и." вышло в 1906 г. (Спб.; 2-е изд. — Спб., 1908; 3-е изд. — Берлин, 1924). Этот труд по праву можно считать манифестом рус. интуитивизма, в нем Лосский выступил с широким изложением своей гносеологической доктрины, под прямым воздействием к-рой формировались взгляды др. рус. интуитивистов. Книга состоит из 2 ч. В 1-й содержится подробный критический анализ европейской гносеологии XVII — нач. XX в., а также дается "первоначальный очерк основных положений интуитивизма", во 2-й ч. Лосский рассматривает формы и методы процесса познания, развивает учение об истине, а в заключительной гл. — "Характерные особенности интуитивизма" — подводит итог своей теоретико-познавательной концепции. Автор ставит своей целью вывести философскую мысль из тупика солипсизма и возродить тот высший, но преданный забвению совр. цивилизацией "идеал знания", к-рый кратчайшим путем ведет к проникновению "в сущность вещей", к объективному и непосредственному постижению окружающей жизни такой, "какой она существует независимо от свойств нашего "я". Для этого, полагает он, в первую очередь следует очистить философию от многовековых наслоений субъективизма, скептицизма и агностицизма. Последние являются закономерным следствием принципиально неверного понимания процесса познания, к-рое базируется на трех ошибочных положениях: 1) "я" и "не-я" обособлены друг от друга; 2) опыт есть результат действий "не-я" на "я"; 3) ощущения суть "мои" субъективные состояния сознания. Логический вывод из этих предпосылок — признание ощущений, трактуемых в виде вторичных, "моих" откликов на воздействия внешнего мира, единственным источником познания. По убеждению Лосского, всякий, кто строит знание о внешнем мире из субъективных образов, символов или даже совершенных копий с окружающих предметов, не может реально познать ни одного их свойства, т. к., не имея самого оригинала — предметов в их "подлинном виде", — невозможно доказать соответствия между копией и оригиналом. Прослеживая теоретические истоки идей интуитивизма в новейшей философии, Лосский утверждает, что "принцип интуитивного знания" глубже всего был выражен в системах обновленного "мистического рационализма" Шеллинга, Гегеля и В. С. Соловьева, к-рые, по его мнению, утверждали, что истинное знание может быть только "непосредственным созерцанием", позволяющим человеку "духовно сопереживать реальную жизнь вселенной". Высокую оценку у Лосского получал также "конкретный идеализм" С. Н. Трубецкого, как более подробное, чем у Соловьева, развитие учения о "мистическом восприятии". Он говорит о "родственности" интуитивизму имманентной философии. Два ее представителя — В. Шуппе и И. Ремке "обеспечивают себе доступ в область транссубъективного мира путем учения о непосредственной данности этого мира в опыте". Но в противоположность интуитивизму, имманентизм "приходит к мысли, что вещи существуют толь-как содержания сознания", а это — субъективный идеализм. В ключевых III и XI гл. разрабатывается интуити-вистская концепция субъектно-объектных отношений, дается специфическое определение интуиции, пересматривается роль ощущений. "Интуитивизм вскрывает и устраняет ложную предпосылку разобщенности между познающим субъектом и познаваемым объектом, лежащую в основе теорий знания индивидуалистического эмпиризма, докантовского рационализма и кантовского критицизма" (Лосский Н. О. Обоснование интуитивизма. // Избранное. С. 326). По убеждению Лосского, только "реальное присутствие" предметов окружающей действительности "в процессе знания" даст нам возможность "следовать за реальным потоком жизни самой природы". Поэтому необходимо признать, что объект и субъект, "сохраняя свою самостоятельность в отношении друг к другу, все же образуют неразрывное единство". Благодаря этому "жизнь внешнего мира дана познающему я так же непосредственно, как и процесс его собственной внутренней жизни". Подобное непосредственное видение мира есть интуиция (мистическое восприятие). Полученное интуитивное знание совпадает с бытием, оно "есть сама действительность, сама жизнь", "присутствующая в акте знания, переживаемая в нем". Человеку остается только подвергнуть ее аналитической внешней обработке, не внося никаких новых элементов. Ощущениям Лосский приписывал вспомогательную функцию сигналов, информирующих наше духовное "я" о предметах внешнего мира, попавших в поле зрения телесных органов чувств. Рассматривая традиционные формы и методы логического познания, он критиковал субъективизм и психологизм в логике. При этом он развивал теорию суждений, к-рые считал "единственной формой" существования знания, а понятия и умозаключения — ее модификацией. В основе связи субъекта и предиката суждения, по его мнению, лежат реальные причинно-следственные зависимости между элементами самого мира. В силу этого указанная связь не конструируется и даже не реконструируется человеком, "она просто констатируется" так, "что познающему лицу остается только опознать это отношение путем сосредоточения своего внимания на нем", путем сравнивания, усмотрения сходства и различия, тождества и противоречия. Такого рода "пассивность" в работе мышления составляет, подчеркивал Лосский, "важнейшее условие приобретения адекватного знания о мире". Малейшее отступление человека от предписанной ему роли внимательного, объективного и педантичного наблюдателя, всякое проявление "самодеятельности" мысли неизбежно приводит к ошибкам и заблуждениям. "О. и." — одно из лучших произв. по гносеологии в отечественной философии, снискавшее Лосскому большую известность в философских и более широких читательских кругах. Бердяев, оценивая "О. и." как "выдающееся явление не только русской, но и европейской философии", подчеркивал, что книга Лосского доказывает неизбежность перехода совр. философии "на новый путь". Лопатин отмечал "грандиозность" замысла Лосского — "заново построить всю теорию знания, совершив радикальную переоценку всех ранее установившихся философских принципов". С т. зр. Франка, "О. и." открывает важную страницу в истории отечественной философской традиции; по своей аналитичности, всесторонности и аргументированности интуитивизм Лосского претендует на место первой "научно-систематической" рус. философской школы. Критические замечания в адрес "0. и." в основном совпадали. Рецензенты обращали внимание на недостаточное объяснение Лос-ским действительных причин тех трудностей и заблуждений, к-рыми изобилует человеческое познание и к-рых, согласно интуитивизму, как будто бы не должно существовать, т. к. субъект вооружался даром непосредственного проникновения в истину. Бердяев рекомендовал Лосскому еще более сблизить гносеологию с онтологией, что, в частности, дало бы возможность объяснить наличие лжи оторванностью человека от высшего Логоса. "О. и." неоднократно переиздавалось при жизнь автора как в России, так и за рубежом.

С о ч.: Избранное. М, 1991. С. 11–334.

Л и т.: Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989. С. 96–122; Лопатин Л. М. Новая теория познания // Вопросы философии и психологии. 1907. Кн. 2(Ю);Лос-ский Н. О. В защиту интуитивизма // Там же. 1908. Кн. 3(93); Поварнин С. И. Об интуитивизме Н. О. Лосского. Спб., 1911; Алексеев С. А. (Аскольдов). Мысль и действительность. М., 1914. С. 150–165, 246–257; Зеньковский В. В. История русской философии. Л., 1991. Т. 2, ч. 1. С. 206–210; История русской философии. М., 2001. С. 456–470.

Н. Н. Старченко


ОБЩЕЕ ДЕЛО — так Федоров называл задачу сохранения, совершенствования и восстановления жизни. Существующая действительность, считал он, несовершенна. Все в мире подвержено болезням и смерти, господствует зло, несправедливость, небратские отношения между людьми. Первоначальная причина царящего зла лежит не в политических, юридических и экономических условиях жизни, а в рабской зависимости всех людей от неразумных, чуждых нравственным началам стихийных сил природы, ведущих ко всеобщему разрушению. Поэтому нужно начинать не с изменения отношений между людьми, а с изменения отношений людей к природе и природы к людям. Слепое, лишенное разума развитие природы, как и пассивное либо хищническое отношение человека к природе, должно быть заменено сознательной ее регуляцией. Ради этого должно объединиться все человечество — что составляет его О. д. Только такое объединение людей позволит устранить самую причину смерти и ликвидировать вражду и зло среди людей, утвердить всеобщий мир, при к-ром явится возможность жить не для себя лишь одного (эгоизм) и не для других только (альтруизм), а со всеми и для всех (братство, семья, собор). О. д. всех людей, по Федорову, не исчерпывается регуляцией природы и уничтожением причин смерти живущих. Сыны человеческие, Божьей помощью и силою универсального знания и объединенной воли ставшие бессмертными, не вправе оставить в плену у смерти тех, кто дал им жизнь, своих отцов, предков. Восстановление жизни, воскрешение отцов — вот их высший нравственный долг. Мало верить в Божественного спасителя, надо участвовать в О. д. спасения, тогда человек из пособника смерти, каким он вольно или невольно был доселе, станет орудием жизни. Помочь людям осознать эти задачи, обосновать их научно и с нравственной т. зр., с тем чтобы можно было привлечь к их осуществлению все могущество знания, ресурсы техники, творческое вдохновение, создать проект осуществления всеобщего спасения призвана, по Федорову, философия. Содержание такой философии изложено в изданной после его смерти кн. "Философия общего дела".

Соч.: Философия общего дела: Статьи, мысли и письма Николая Федоровича Федорова, изданные под ред. В. А. Кожевникова и Н. П. Петерсона. Верный, 1906, Т. 1; М., 1913. Т. 2; Федоров Н. Ф. Соч. М., 1982; Он же. Собр. соч.: В 4 т. М., 1995–1999; Доп. коммент. к 4-му т. М., 2000.

А. Т. Павлов

ОБЩИНА — в широком значении самые различные социальные и производственные объединения (городские коммуны, землячества, религиозные сообщества и т. п.), основанные на принципах самоуправления; в наиболее распространенном значении — форма организации сельскохозяйственного производства и крестьянской жизни, в основе к-рой лежит коллективное землепользование. Именно в этом последнем значении О. стала предметом рассмотрения рус. общественной мысли XIX — нач. XX в. Представители дворянской оппозиции, выступавшие за освобождение крестьян от крепостного права, выдвигали аргументы в пользу развития свободной О. Пестель в "Русской правде" предлагал использовать О. в процессе будущего преобразования России, чтобы избежать пагубных последствий частной собственности на землю. С нач. 40-х гг. XIX в. интерес к О. усилился, что было связано со славянофильством. О. рассматривалась славянофилами как единственное социальное учреждение, уцелевшее в рус. истории, где нравственность отдельного человека была неотъемлема от общественной нравственности. Жизнь в О, по мнению Киреевского, благотворно влияет на воспитание духовности человека. История существования О. в России связывалась Л. С. Хомяковым с особенностями православия и "народного духа" славян. Хотя нек-рые из славянофилов, напр. Кошечев, отрицали устойчивость О., считая, что через нее прошли ми. народы, но по мере исторического развития она разрушилась, тем не менее социальный идеал славянофильства включал О. в качестве первичной ячейки будущего об-ва. Хомяков выделял в О. две осн. функции: производственную и административную, к-рые необходимо сохранить в полной мере и в будущем. При этом считалось, что "община промышленная есть и будет развитием общины земледельческой" (Хомяков А. С. Поли. собр. соч. М., 1914. Т. 3. С. 467). Россия рассматривалась как "великая община", к-рая является действительным собственником всей земли. Анализируя жизнь О., Хомяков отмечал проявление в ней соборности, что нашло свое отражение, по его мнению, в характере рус. народа. При принятии решений на сходках крестьян все вопросы принимались единогласно, т. к. общие интересы всегда брали верх над частными. Рус. человек, в соответствии с учением славянофилов, отказываясь от части своих прав и своеволия, лишь возвышает себя. Наличие всякого большинства в процессе голосования означает насилие над др. частью людей — меньшинством, а это — предпосылка развития противоречий в об-ве. "В истории нашей Родины, — писал Хомяков, — идея единства общинного лежала всегда как основной камень всех общественных понятий; но долго происходила борьба мелких общин с идеей великой общины. Наконец, идея единства великой общины восторжествовала… Тогда обнаружилось, что единство, казавшееся следствием исторической случайности… было действительно делом русской земли" (Там же. М., 1900. Т. 1. С. 97). В 1849 г. к рассмотрению О. обратился Герцен в ст. "Россия". Значительное влияние на его воззрения оказал труд А. Гакст-гаузена "Исследование внутренних отношений народной жизни и в особенности сельских учреждений России" (1847). Нем. исследователь аграрных вопросов много общался со славянофилами, к-рые сумели убедить его в ценности данной формы организации сельскохозяйственного производства, позволяющей избежать распространения пролетариата и возможных революционных потрясений. В нач. 50-х гг. Герцен создает свою

концепцию общинного социализма, осн. черты к-рой во многом повторяли социальный идеал славянофилов. В то же время между этими концепциями существовали и серьезные различия. Герцен не связывал О. с особенностями православия. В О., по его мнению, свобода и гражданские права каждого отдельного человека не должны подавляться, в противном случае это было бы одним из главных препятствий в достижении социализма. Во 2-й пол. 50-х гг. полемика вокруг О. велась на страницах ряда журналов. Так, в журн. "Русский вестник" Чичерин утверждал, что рус. О. изначально ничем не отличалась от древн. германской марки, к-рая, пройдя несколько этапов своего развития, из родовой превратилась во владельческую, а затем в государственную и использовалась государством в фискальных целях. И. Д. Беляев в славянофильском органе "Русская беседа" писал, что родовая О. была у всех народов, однако в рус. истории ко времени прихода варягов она была договорной. Народный дух укреплял рус. О. настолько, что с ней вынуждены были считаться все государственные и местные органы власти. Чернышевский рассматривал существующую О. лишь как основу для ее будущего развития. На примере жизни крестьян Самарской губернии он сделал вывод, что необходима совместная работа всех тружеников, при к-рой будет распределяться не земля, а продукты труда. Подобное переустройство О., по его мнению, осуществимо лишь в будущем. Чернышевский выделял 3 этапа становления О.: общинное владение без общинного производства, общинное владение с общинным производством, общинное владение с общинным производством и общинным распределением. В ст. "Критика философских предубеждений против общинного землевладения" (1859) Чернышевский показал возможность использовать принципы О. на более высоком этапе человеческой истории, минуя ее определенные промежуточные фазы. После проведения реформы 1861 г. Чернышевский менее оптимистично рассматривал перспективы развития рус. О., существование к-рой свидетельствовало о наличии патриархальных отношений в об-ве. Передовые народы приближались к социализму, по мнению Чернышевского, независимо от России, им нечего заимствовать от ее сельской О. Дальнейшее развитие народнической идеологии по отношению к рус. О. имело свои особенности. М. А. Бакунин и Кропоткин стремились трактовать О. как ячейку нового об-ва в будущем союзе самоуправляющихся О., где не будет государства. Мн. народники считали, что разложение О., к-рое происходило после проведения аграрной реформы, может иметь самые губительные последствия для будущего России. Во 2-й пол. XIX в. начинается период активного изучения внутренних процессов, происходящих в О., на основе результатов различных экономических, исторических, социальных исследований с использованием многочисленных статистических данных. В1900 г. выходит труд К. Р. Качоровского "Русская община" (т. 1). Осн. вопрос, к-рый волновал общественное мнение в то время, относился к возможности сохранить О., целесообразности ее дальнейшего функционирования и развития. Народничество переживало все больший кризис, к-рый был связан и с кризисом рус. О. Ленин считал, что О. в кон. XIX — нач. XX в. оставалась "средневековой", "архаической", "полукрепостнической". Однако развитие капиталистических отношений и расслоение крестьян все больше подрывали ее. Значительные изменения в судьбе рус. О. произошли в процессе аграрных преобразований, проведенных П. А. Столыпиным, во многом направленных на ее разрушение. Однако после революционных потрясений 1917 г. О. еще раз показала свою жизнеспособность. Большой вклад в изучение О. внесли А. В. Чаянов, Кондратьев, И. П. Макаров, рассматривавшие ее как особый потребительско-трудовой хозяйственный тип. В советскую эпоху О. сохранила нек-рые свои элементы (коллективное хозяйство, традиции равенства, самоуправления, соседской взаимопомощи). В настоящее время, когда сельскохозяйственное производство, основанное на коллективных началах, переживает кризис, обострился спор о перспективах их сохранения и развития. Вопрос о будущем рус. деревни, к-рая несет в себе традиции О., по-прежнему актуален.

Л и т.: Хомяков А. С. О сельской общине // О старом и новом: Статьи и очерки. М., 1988. С. 159–167; Чернышевский Н. Г. Критика философских предубеждений против общинного землевладения //Избр. филос. произв.: В 3 т. М., 1950. Т. 2. С. 449–493; Герцен А. И. Письма к противнику // Собр. соч.: В 30 т. М., 1959. Т. 18. С. 511–512; Огарев Н. П. Русские вопросы // Избр. социально-полит, и филос. произв. М., 1952. Т. 1. С. 137–169; Ковалевский М. М. Общинное землевладение, причины, ход и последствия его разложения. М., 1879. Ч. 1; Он же. Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом. Спб., 1905. Вып. 1–2; Качоровский К. Р. Русская община. Спб., 1900. Т. 1; Дудзинекая Е. А. Славянофилы в общественной борьбе. М., 1983; Утопический социализм в России. М., 1985; Сухов А. Д. Столетняя дискуссия: Западничество и самобытность в русской философии. М., 1998; Еттопсе Т. The Russian Landed Gentry and the Peasant Emancipation of 1861. Cambridge, 1968; Grant S. Obschina and Mir//Slavic Review. 1976. N 4.

А. А. Попов


ОБЪЕКТИВАЦИЯ (от лат. objectum — предмет) — одно из осн. понятий философии Бердяева, представляющее собой экзистенциальный вариант трактовки проблемы отчуждения. О. выступает как фундаментальная установка экзистенциального "я" (духа), к-рая заключается в отчуждении духа от самого себя и выбрасывании его вовне (экстериоризации). "Объективация есть выбрасывание человека вовне, экстериоризация, подчинение условиям пространства, времени, причинности, рационализации. В экзистенциальной же глубине человек находится в общении с духовным миром и со всем космосом" (Царство Духа и царство Кесаря. М., 1995. С. 194). Др. фундаментальной установкой духа, противостоящей О., является творчество или самоуглубление духа (интериоризация). Хотя идея О., по существу, свойственна всему творчеству Бердяева, специально этой проблеме посвящена его кн. "Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация" (1947). В метафизическом смысле О. означает отчуждение подлинной человеческой природы вследствие ее пораженности первородным грехом. Гносеологически О. означает порождение неподлинного мира явлений, соответствующего кантовскому миру "вещей для нас", где результаты духовной активности человека приобретают формы пространства и времени, начинают подчиняться причинно-следственным отношениям и законам формальной логики. Т. обр., О. представляет собой не раскрытие, обнаружение духа, а, наоборот, его закрытие, обеднение, вынужденное проявление в искаженной форме. В результате О. человек оказывается в двойственном положении: как личность он остается в своей глубине носителем экзистенциального "я", образа и подобия Бога, как индивид он становится причастен миру природной и социальной необходимости. Мысль Бердяева перекликается здесь с мыслями западноевропейских экзистенциалистов о трагическом положении человека в безучастном, равнодушном к его существованию мире (ср. мир das Man у М. Хайдеггера, мир, вызывающий "тошноту", у Ж. П. Сартра и др.). Сам Бердяев подчеркивает сходство этих идей: "Когда экзистенциалисты Гейдеггер, Сартр и др. говорят о выброшенности человека (Dasein) в мир и обреченности человека этому миру, то они говорят об объективации, которая делает судьбу человека безысходной, выпавшей из глубокой реальности" (Там же. С. 292). К сущностным характеристикам О., помимо экстериоризации ("овнешневления"), Бердяев относит "овременение", рационализацию, символизацию и социализацию. "Овременение" означает распад экзистенциального времени (времени внутренней судьбы человека) и образование времен космического и исторического, соответствующих двум осн. формам О. -миру природы и миру истории. Рационализация представляет собой превращение продуктов отвлеченной мысли в самостоятельные реальности, что является одним из источников рабства человека. Это относится в первую очередь ко всеобщим понятиям (универсалиям), из к-рых наибольшую критику Бердяева вызывает понятие бытия. В последовательной критике этого понятия Бердяев приходит к отрицанию онтологической традиции в философии, противопоставляя онтологии пневматологию как учение о мире, основанное на духовном опыте. Символизация означает, что мир О. не обладает самостоятельным существованием, а является отображением, "проекцией" духа. Наконец, социализация есть утрата подлинного общения между экзистенциальными субъектами и налаживание социальных контактов (поверхностного "сообщения" вместо экзистенциального "общения") в падшем, греховном мире. С социализацией тесно связана проблема познания в мире О., к-рое зависит от форм общения людей и от степени их духовной общности. Логическая общеобязательность, по мнению Бердяева, имеет социальную природу и связана с необходимостью установления принудительных связей в разобщенном мире. В отличие от Шестова, Бердяев подчеркивает, что не рациональное познание является причиной падшести мира, а наоборот, падшесть мира уже впоследствии раскрывается в рациональном познании. "Зло объективации, то есть…отчужденности, безличности, не в науке лежит и не наукой порождено. "Объективная" наука не только нужна человеку, но и отражает логос в падшем мире" (Самопознание (Опыт философской автобиографии). М., 1991. С. 296). Преодоление О. связывается Бердяевым не столько со спасением, сколько с творчеством как "обнаружением избыточной любви человека к Богу", ответом его "на Божий зов, на Божье ожидание". Трагедией творчества в мире О. является несоответствие его результатов первоначальному замыслу. Направленное в своей основе на достижение новой, преображенной жизни, оно создает продукты культуры, к-рая является одной из форм О. и лишь символически указывает на духовный мир. В рус. философии близкую Бердяеву тему конфликта жизни и творчества развивал Степун. Трагизм человеческого творчества в мире О. ставит проблему смысла истории, к-рая понимается Бердяевым как конец объектного бытия и наступление Царства Божьего. Преодоление О., по его мнению, будет совершено совместными усилиями человека и Бога в богочеловеческом процессе, пока же человеку остается его творчество и эсхатологическая надежда.

С о ч.: Философия свободы. М., 1911; Смысл творчества: Опыт оправдания человека. М., 1916; Я и мир объектов: Опыт философии одиночества и общения. Париж, 1934; Дух и реальность: Основы богочеловеческой духовности. Париж, 1937; О рабстве и свободе человека: Опыт персоналистической философии. Париж, 1939; Опыт эсхатологической метафизики: Творчество и объективация. Париж, 1947; Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. Париж, 1952; Царство Духа и царство Кесаря. М., 1995.

Лит.: Ермичев А. А. Три свободы Николая Бердяева. М., 1990; Левицкий С. А. Бердяев: пророк или еретик? // Н. А. Бердяев: Pro et contra: Антология. Спб., 1994. Кн. 1; Степун Ф. А. Учение Николая Бердяева о познании // Там же; Гайденко П. П. Владимир Соловьев и философия Серебряного века. М., 2001, С. 301–322; История русской философии / Под ред. М. А, Маслина. М., 2007. С. 435–447; RosslerR. Das Weltbild Nicolaj Berdjajews. Existenz und Objectivation. Gottingen, 1956.

Ю. Ю. Черный


ОВСЯННИКОВ Михаил Федотович (21.11 (4.12.). 1915, с. Пузачи Курской губ. -11.08.1987, Москва) — один из ведущих в советское время специалистов по истории философии и эстетике, д-р философских наук, проф. Участник Великой Отечественной войны. Учился на рабфаке при заводе "Фрезер"; окончил филологический ф-т МГПИ им. В. И. Ленина. С 1943 г. работал преподавателем философии в МГУ и МОПИ им. Н. К. Крупской. В 1961 г. защитил докторскую диссертацию на тему "Философия Гегеля". С 1969 по 1983 г. — главный редактор журн. "Вестник МГУ. Серия "Философия". Под его редакцией и при непосредственном участии были созданы "История эстетики" (в 5 т.), "История эстетической мысли" (в 6 т.), "История эстетики в памятниках и документах" (выпущено более 30 кн.) и др. В 1960 г. в Московском ун-те создал кафедру марксистско-ленинской эстетики, к-рую возглавлял до конца жизни. В 1963–1987 гг. одновременно заведовал сектором эстетики Ин-та философии АН СССР. В 1968–1974 гг. — декан философского ф-та МГУ. Философско-эстетические взгляды О. формировались под влиянием гуманистически ориентированного понимания марксизма и диалектики Гегеля. Его перу принадлежит фундаментальный труд "Очерки истории эстетических учений" (1963, в со-авт.), а также ряд работ, посвященных систематическому | изложению эстетических взглядов основоположников | марксизма. О. был признанным главой т. наз. московской эстетической школы, выдающимся педагогом, лично подготовившим более 100 докторов и кандидатов философских наук.

С о ч.: Философия Гегеля. М., 1959; Гегель. М., 1971; История эстетической мысли. М., 1978 (2-е изд. — 1983); Искусство и нравственность в истории эстетической мысли. М., 1978; Искусство и капитализм. М., 1979; Классики марксизма-ленинизма об эстетике и современность. М., 1985; Эстетика в прошлом, настоящем и будущем. Из истории эстетической мысли. М., 1988.

Т. В. Кузнецова


ОГАРЕВ Николай Платонович (24.11 (6.12). 1813, Петербург -31.05(12.06).1877,Гринвич, Великобритания, в 1966 перезахоронен на Новодевичьем кладбище в Москве) — поэт, публицист, философ и общественный деятель. С 1830 г. О. учился в Московском ун-те. В 1834 г. был арестован за организацию вместе с Герценом революционного кружка, с 1835 по 1839 г. находился в ссылке в Пензенской губ. В 1841–1846 гг. посетил Германию, Францию, Италию; в Берлинском ун-те слушал лекции по философии и естественным наукам, в Париже посещал медицинскую школу. С кон. 1846 г. жил в пензенском имении, в 1850 г. — кратковременный арест, а в 1856 г. — эмиграция в Англию. В Лондоне вместе с Герценом возглавил Вольную русскую типографию и газ. "Колокол" (1857–1867). В кон. 50 — нач. 60-х гг. О. участвовал в создании об-ва "Земля и воля", развивал идею крестьянской революции, поддерживал Польское восстание 1863–1864 гг. В 1865 г. он переехал в Швейцарию, а в 1869–1870 гг. участвовал в работе нечаевского "Колокола", сотрудничая также сМ. А. Бакуниным. Итоги своих социально-политических исканий О. подвел в "Ответах" на ст. Герцена "Между старичками" и на брошюру Бакунина "Постановка революционного вопроса" (1869). Начальный период формирования философского миросозерцания О. прошел под влиянием идей декабристов. Французской революции, западноевропейского социализма, значительную роль в его становлении сыграли философские системы Шеллинга и Гегеля. В 1836 г. 0. предпринял первую попытку построения всеобъемлющей системы в духе философского романтизма на основе натурфилософских идей Шеллинга и Л. Окена (эссе ((Profession de foi"). В 1840-х гг. основательное изучение Гегеля сменилось у О. увлечением позитивистскими идеями О. Конта и знакомством с философией Л. Фейербаха. В результате О. пришел к позитивистски-материалистическому пониманию мира, в к-ром онтологизм соединялся с приоритетным для него принципом антропологизма, определившим общий этический характер его философствования. Диалектическая идея целостности мира сочеталась в натурфилософии О. с известной универсализацией механистической формы движения и механически понятой материи. Единственным источником человеческого знания являются, по О., окружающий мир — природа и об-во, познаваемые посредством органов чувств, разума и опытной проверки; знания о мире не полны, но имеют тенденцию к постоянному росту. Признание О. экономических отношений одним из определяющих исторических факторов включало утверждение их существенной роли в формировании не только нравственных принципов, правовых норм, политических идей, но и общих теоретических понятий о мире, о философии, религии и искусстве. В целом этику О. можно охарактеризовать как нормативную теорию общественного долга в духе разумного эгоизма. Социальная природа нравственности выводилась О. из естественной потребности людей в свободе. В совокупности своих эстетических взглядов О. преодолел влияние романтизма и сформулировал принципы эстетической концепции в духе просветительского реализма. Осн. задачей искусства и литературы О. считал всестороннюю критику существующего порядка вещей и бескомпромиссную борьбу с социальной несправедливостью.

С о ч.: Избр. социально-полит, и филос. произв.: В 2 т. М., 1952–1956; Литературное наследство. Т. 39–40, 41–42, 61–63. М., 1941–1956; Избранное. М., 1984.

Л и т.: Черняк Я. 3. Огарев, Некрасов, Герцен, Чернышевский в споре об огаревском наследстве. М.; Л., 1933;Рудницкая Е. Л. Н. П. Огарев в русском революционном движении. М., 1969; Тараканов Н. Г. Н. П. Огарев. Эволюция философских взглядов. М., 1974; Абрамов А. И. Н. П. Огарев и гегелевская философия // Гегель и философия в России. М., 1974.

А. И. Абрамов


ОДЕЙСТВОТВОРЕНИЕ- термин, применяемый Герценом в работах 1840-х гг. для обозначения процесса превращения духа в действительность, знания в действие, в практику. Изучая философию Гегеля, Герцен обратил внимание на процесс "оформления" идеи, т. е. придания материи как инобытию духа определенной формы. Термином "О." он характеризует процесс превращения потенции, заложенной в духе, в действительность. Мысль об О. идеи, мысли, сущего развивается им в "Письмах об изучении природы". В работе "Дилетантизм в науке" Герцен говорит об О. своего призвания каждой личностью, к-рая оставляет благодаря этому печать своей индивидуальности на событиях. Целью философии нельзя считать только ведение, т. е. познание. Познание — лишь момент в целостной человеческой деятельности, к-рая должна завершаться каким-то действием, поступком, т. е. превращением знания в действие. В работе "Публичные чтения г. Грановского" (статья 2-я) Герцен отмечал, что О. познанной истины — задача не только грядущего, но и настоящего. Он подчеркивал каждодневность процесса О. в жизни личности и в развитии человеческой истории, считая его постоянным процессом воплощения личностью своего призвания, своих знаний в действие, реальным процессом воздействия ее на историю, творчеством истории.

Лит.: Дилетантизм в науке (ст. 4: Буддизм в науке) // Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т. 3. С. 64–87; Письма об изучении природы. Письмо второе. Наука и природа — феноменология мышления //Там же. С. 123–141; Дневник за 1844 г. //Там же. Т. 2. С. 349–350.

А. Т. Павлов


ОДОЕВСКИЙ Владимир Федорович (30.07(11.08). 1803/ 1804, Москва — 27.02(11.03). 1869, Москва) — философ, писатель, литературный и музыкальный критик. Принадлежал к обедневшей ветви рода Рюриковичей. В 1816–1822 гг. О. учился в Московском университетском благородном пансионе. Значительное влияние на формирование его взглядов оказали проф. Московского ун-та шеллингианцы Давыдов и М. Г. Павлов. В нач. 20-х гг. О. сотрудничал в журн. "Вестник Европы", где были опубликованы его первые литературные опыты — аллегорические повести. В 1823 г. он участвует в литературно-эстетическом кружке С. Е. Раича. В это время определились его философские интересы — нем. идеалистическая философия, и в частности натурфилософия Шеллинга и Окена. В своих первых философских опытах ("Гномы XIX столетия", "Сущее или существующее", 1823–1825) О. - приверженец объективно-идеалистической концепции первичности Абсолюта, пытался разрабатывать диалектическую теорию тождества, признавал решающую роль интеллектуальной интуиции в процессе познания. В кон. 1823 г. О. и Веневитинов организовали в Москве "Общество любомудрия" (Любомудры) с целью изучения философии, к-рое было распущено вскоре после восстания декабристов. Нек-рое время еще любомудры объединялись вокруг "Московского вестника" Погодина. В 20-е гг. сформировался устойчивый интерес О. к естественным наукам, без знания к-рых, по его мнению, невозможно было понять натурфилософию. В целом в это время он не имел еще оригинальной философской концепции, был прилежным исследователем и популяризатором нем. классической философии, гл. обр. философии Шеллинга. Особый предмет научных интересов О. составляла эстетика. В соответствии с духом философского романтизма он стремился создать универсальную теорию искусства, что нашло отражение в его "Опыте теории изящных искусств с особенным применением оной к музыке" (1823–1825). Характерным для его взглядов стало увлечение мистикой и мистицизмом (Дж. Пордедж, Л. К. Сен-Мартен, Э. Сведенборг и др.), соответствовавшее умонастроению рус. об-ва того времени. О. прежде всего интересовали проявления мистической практики. Это был чисто научный интерес к алхимии, магии, различным проявлениям оккультизма и магнетизма. Кабинет О. напоминал химическую лабораторию, а сам князь встречал гостей в костюме средневекового астролога. Напряженные научные интересы О. отразились в повестях "Сильфида", "Саламандра", "Косморама", "Орлахская крестьянка". О. разделял идеи рус. масонства, о чем свидетельствует, в частности, признание им концепции самосовершенствования личности. Рефераты его переводов Сен-Мартена и Пордеджа остались в черновиках. Он работал также над единственным своим философским романом "Русские ночи", где отразил идейные искания рус. интеллигенции конца 20-30-х гг. XIX в. В нем подняты философские проблемы соотношения природы и человека, природы и науки, единой Науки и различных наук, а также проблемы врожденных идей, адекватного выражения и понимания мысли и т. д. Это роман поставленных и нерешенных вопросов, что составляет характерную черту всего творчества О. С гуманистических позиций в нем дана критика буржуазной идеологии и морали, в частности идей А. Смита, Д. Рикардо, И. Бентама, Т. Р. Мальтуса, не соответствовавших выдвинутому О. принципу: "счастье всех и каждого". В эпилоге романа О. поддержал идею об особой миссии "славянского Востока", высказал мнение о том, что Россия призвана спасти душу Европы, оживить "занятый вещественными условиями вещественной жизни" Запад. В 30-е гг. в салоне О. собирался цвет рус. литературы. Дружеские отношения и совместная работа по изданию "Современника" (1836–1837) связывала его с Пушкиным. Единственный среди вынужденного молчания некролог на смерть поэта ("Солнце русской поэзии закатилось") принадлежал 0. Разочарование в мистицизме и религиозной философии, к-рое утвердилось в результате встречи с Шеллингом в 1842 г. в Берлине, привело к перелому в философской эволюции О. В результате к концу 40-х гг. он пришел к "положительному взгляду на природу", к однозначному признанию "авторитета фактов". Впервые это отражено в "Русских письмах" (1847), и на этой позиции 0. оставался до конца жизни, чему немало способствовали рационалистический склад ума и многолетние занятия естественными науками. Философские воззрения позднего О. отмечены элементами позитивизма, сенсуализма, в целом соответствовали реализму 60-х гг. XIX в. Проблему человека О. пытался решить в духе психофизического параллелизма, разделял теорию органицизма, рассматривая об-во и человека как организмы, устроенные по аналогии с химическими или биологическими. Тем самым он механически переносил законы развития природы на развитие об-ва. Для философской позиции О. характерны принципиальная незавершенность, фрагментарность, противоречивость. Сотни философских рукописей в жанре научных заметок вне всякой системы объединены им под парадоксальным названием "Житейский быт". Они составляют значительную часть его архива. О. был деятельным просветителем. Долгие годы он редактировал "Сельское обозрение", в 1843–1848 п. вместе с А. П. Заблоцким-Десятковским тысячными тиражами выпускал книжки "Сельское чтение", где доступно излагались основы научных знаний. О. интересовали проблемы педагогики и формирования личности. Наряду с созданием детских сказок, наиболее известной из к-рых является "Городок в табакерке", он работал над теоретическими проблемами воспитания детей младшего возраста. Много внимания он уделял библиотечному делу. Будучи одним из первых теоретиков музыки, он занимался изучением, возрождением и популяризацией древнерус. певческого искусства. О. был сторонником конституционной монархии, последовательным противником крепостного права. Гласность суда, равенство всех сословий перед судом, просвещение народа — таковы его общественные идеалы. В1861 г., находясь на службе в московском департаменте Сената, он принимал активное участие в разработке судебной реформы. Выступал также с резкой критикой нигилизма шестидесятников. О. поражал современников энциклопедическим характером образования и многосторонней неутомимой деятельностью. Отмечали редкую честность, неограниченную сердечную доброту и скромность как осн. свойства его личности. О. скончался в должности сенатора и в звании гофмейстера двора, похоронен на кладбище Донского монастыря в Москве. На бездетном Владимире Федоровиче оборвался род Одоевских. Значительная часть философского наследия О., до сих пор не опубликованная, находится в Отделе рукописей ГПБ и в Отделе рукописей ИРЛИ РАН (Пушкинский дом) в Петербурге.

Соч.: Русские ночи. Л., 1975; Соч.: В 2 т. М., 1981; Текущая хроника и особые происшествия. Дневник В. Ф. Одоевского, 1859–1869 // Литературное наследство. Т. 22–24. М., 1935; Русские эстетические трактаты первой трети XIX в. М., 1974. Т. 2.Л и т.: Каменский 3. А. Московский кружок любомудров. М., 1980; Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одоевский. Мыслитель. Писатель. М., 1913. Т. 1, ч. 1–2; Walicki A. The Slavophile Controversy. History of a Conservative Utopia in Nineteenth-Century Russian Thought. Notre Dame; Indiana, 1989.

И. Ф. Худушина


ОЙЗЕРМАН Теодор Ильич (с. Петроверовка Одесской губ. 1 (14).05.1914) — специалист по истории философии, метафилософии и теории познания; д-р философских наук, проф., академик АН СССР (с 1981). Окончил философский ф-т МИФЛИ (1938). Участник Великой Отечественной войны. В 1954–1968 гг. — зав. кафедрой истории зарубежной философии философского ф-та МГУ. С 1968 г-в Ин-те философии АН СССР, в 1971–1987 гг. — зав. сектором, отделом истории философии. Лауреат Государственной премии СССР (1983). Действительный член Международного Ин-та философии (1981), доктор honoris causa Иенского ун-та (1979). О. являлся членом редкол. (и одним из ведущих авторов) "Истории философии" (в 6 т. М., 1957–1965) и "Краткого очерка истории философии". Мн. работы О. посвящены нем. классической философии и истории философии марксизма. Выдающееся значение кантовской гносеологии О. видит в том, что присущие реальности формы всеобщности впервые были поняты и как субъективные, т. е. присущие сознанию, формы. Исследуя нем. классический идеализм, О. приходит к выводу, что задача материалистической переработки идеалистической диалектики, поставленная Марксом и Энгельсом, не была в полной мере решена ни ими, ни их последователями и что эта задача сохраняет свою актуальность и в наше время. Особое внимание уделено формированию марксизма, а также развитию марксистской теории на опыте революций 1848–1849 гг. Работы О. "Проблемы историко-философской науки" (1962; 2-е изд. — 1982), "Главные философские направления" (1971; 2-е изд. — 1984), "Основы теории историко-философского процесса" (в соавт. с Богомоловым, 1983) и др. внесли важный вклад в познание специфики философского знания, закономерностей развития философии. С т. зр. О., существование в мире множества философских учений, их дифференциация, дивергенция, поляризация, сочетающиеся с их интеграцией, не означает, что к.-л. будет создана некая "окончательная" философия. Множественность учений представляет собой модус существования самой философии, "необходимый способ существования философии, благодаря которому ее прошлое включается в последующее развитие" и благодаря к-рому философия постоянно обогащается новыми идеями, глубже постигает свое историческое прошлое. О. делает вывод, что спецификой развития философии является ее плюрализация и что философия сама может стать предметом особого теоретического анализа (метафилософии). Разрабатывая вопрос о типологии мировоззрений, 0. разграничивал философское, естественно-научное, социально-политическое и религиозное мировоззрения. Философия определяется О. как система убеждений, образующих общее теоретическое мировоззрение, к-рое осмысливает, критически обобщает повседневный опыт, феномен человеческой личности, общественную практику, научное познание, историю человечества, исследует многообразие присущих природе и об-ву форм всеобщности, разрабатывая на этой основе принципы познания, оценки поведения и практической деятельности людей. Критически переосмысливая историю марксизма, О. отрицает существование всеохватывающих законов, неизвестных к.-л. науке, доказывая, что то, что именуется "законами диалектики", не является таковыми, а представляет лишь обобщение нек-рых общих процессов, изучаемых науками. О. считает, что "общественное бытие" есть не что иное, как общественная жизнь, к-рая включает в себя и общественное сознание, обусловливаемое ею. В теории познания О. обосновывал положение о существовании абстрактных истин, пересматривая идущее от Гегеля утверждение, что абстрактной истины нет, истина всегда конкретна. Конкретной истиной, с т. зр. О., является согласование абстрактных истин, к-рое далеко не всегда возможно. Дискутируя о судьбах марксизма, О. в кн. "Марксизм и утопизм" (2003) выступает, с одной стороны, против ортодоксальных ученых-догматиков, а с др. — против некомпетентного отрицания марксизма его недавними пропагандистами, ставшими вульгарными антимарксистами. Автор считает необходимым объективно разобраться, что именно в марксизме продолжает оставаться актуальным и продуктивным, а что устарело в новых исторических условиях.

С о ч.: Возникновение марксизма-революционный переворот в философии (в соавт.). М., 1948; Классическая немецкая философия — один из теоретических источников марксизма. М., 1955; Обобщение Марксом и Энгельсом опыта революций 1848 г. М., 1956; Основные этапы развития домарксистской философии. М., 1957; К. Маркс — основоположник диалектического и исторического материализма. М., 1958; Философия Фихте. М., 1962; Формирование философии марксизма. М., 1962; Die Entstehung der marxistischen Philosophie. В., 1965, 1980; Entfremdung als historische Kategorie. В., 1966; Кризис современного идеализма. М., 1972; Философия Канта. М., 1974; Диалектический материализм и история философии. М., 1979; Историко-философское учение Гегеля. М., 1982; Рациональное и иррациональное. М., 1984; Критика критического рационализма. М., 1988; Научно-философское мировоззрение марксизма. М., 1989; Philosophie auf dem Wege zur Wissenschaft. В., 1989; Теория познания Канта (в соавт.). М., 1991; Философия как история философии. Спб., 1999. Опыт критического осмысления диалектического материализма // Вопросы философии. 2000. № 2; Оправдание ревизионизма. М., 2005.

Лит.: Обсуждение книги Т. И. Ойзермана "Оправдание ревизионизма // Вопросы философии. 2006. № 7.

А. Г. Мысливченко


ОНТОЛОГИЗМ (от греч. ontos, род. падеж от on — сущее, бытие и logos — слово, понятие, учение) — познавательная установка, исходящая из реальности или необходимости "бытийственного", целостного вхождения познающего человека в существующее в целях подлинного его познания. О. наиболее характерен для теории познания славянофилов, философии всеединства и во многом связан с гносеологией христианского мистицизма, нем. романтизма, взглядов позднего Шеллинга и А. Шопенгауэра, противостоящих узкорационалистической теории познания. Как писал Самарин, "рационализм есть логическое знание, отделенное от нравственного начала", начала христианского, в то время как основу познания составляет изначальное "личное откровение" Бога, "освящающее душу каждого человека"./!. С. Хомяков считал необходимым живое, естественное слияние познающего человека с познаваемым (состояние веры или живознания), чтобы все разнообразие мира было воспринимаемо, понимаемо "всеми живыми и нравственными силами духа человека", связанного "общением любви" с духом др. людей и со Святым Духом. Познание же только рассудочное не способно охватить реальность познаваемого, и "то, что в нем мы познаем, уже не содержит первоначала в полноте его сил". Киреевский полагал, что "для отвлеченного мышления существенное вообще недоступно, ибо только существенность может прикасаться к существенному". Эта "существенность" — целостная, свободная и разумная личность человека, в к-рой происходит процесс внутреннего развития, даже "свечения" смысла, т. е. процесс богопознания и одновременно миропозна-ния. Познание истины есть пребывание, жизнь в истине. Такое доступно, согласно Киреевскому, только "верующему мышлению". Иное мышление (как и сам его носитель) в силу утраты изначальных связей оказывается "отвлеченным", опустошенным. О. Голубинского заключался в представлении реального мира как цельного живого Безусловного и "Бесконечного Бытия", к-рое человек изначально, от рождения предчувствует и неизбежно включает в свой процесс познания, поднимаясь от конечного и условного к Единому Бытию. О. Козлова был связан с учениями Г. В. Лейбница, Р. Г. Лотце, Г. Тейхмюллера и опирался на представление о мировом целом как сросшемся из множества субстанций во главе с Субстанцией (Богом) "организме" и, следовательно, органичной включенности "субстанции" познающего человека в существующее. Эта включенность, или "первоначальное сознание", — невыразима, бессознательна и абсолютна (поскольку мы непосредственно осознаем Бога), а последующее наше сознание уже производно, относительно, хотя "все-таки не чуждо реальности". В понимании В. С. Соловьева, поскольку "человечество истинное, чистое и полное — есть… живая душа природы и вселенной", соединенная, соединяющаяся с Богом и соединяющая "с Ним все, что есть", то истинное познание невозможно без "внутреннего соединения с истинно сущим", с Абсолютным бытием. Соловьев в духе учений славянофилов из 3-х осн. функций познания — воображения, творчества и веры — особо выделяет веру как "знание безусловное, мистическое". Близкий ко взглядам Соловьева О. мы находим в учениях Флоренского, Франка, Булгакова, Н. О.

Лосского. О. Флоренского связан с "духовным переживанием полноты бытия", с переживанием слияния отдельного человека, человечества, космоса и Св. Троицы во "всеединство". О. Франка также опирается на метафизику всеединства: всеединство "металогичнр" или "трансрационально", "непостижимо", и "реальность, как таковая, совпадает с непостижимым" в своих последних глубинах. "Интуиция всеединства, — пишет Франк, — есть первая основа всякого знания". По Булгакову, в религиозном сознании присутствует единое "Сверх-что", Бог, "нечто по существу своему трансцендентно-имманентное", т. е, и потустороннее, и пребывающее внутри мира и человека. О. Лосского проистекает из "идеи всепроникающего мирового единства", из признания, что "все имманентно всему". Единственной основой познания, согласно Л, может быть только интуиция (чувственная, интеллектуальная и мистическая), непосредственно соединяющая познающего человека с посю- и потусторонним миром. Рус. религиозные философы-экзистенциалисты по-своему утверждают истину О.: Бердяев в работе "Я и мир объектов" (1934) говорит о том, что "противоположение познания бытию означает выключение познания из бытия". Должно сохранить изначальную погруженность познающего субъекта в бытие, психологическое приобщение к тайне существования человека и мира."…Подлинно познавать, — говорит Бердяев, — значит делать близким, т. е…. относить к существованию, раскрывающемуся в субъекте, как существующем". Такое познание — не отчуждение от бытия, не его объективация, а общение "с людьми, с животными, с растениями, с минералами" и, конечно, с высшим бытием. Согласно Шестову, живое и глубинное вхождение человека в сущее невозможно при включенности только его разума. Необходимо дерзновенно, бунтарски разбудить в себе "новое измерение мышления", перпендикулярное плоскости разума и чувственного мира и устремленное к Богу. Трагические экзистенциальные потрясения и "безумства" человека могут свести на нет бесконечную пропасть между человеком и "последними тайнами бытия". И это позволяет, согласно Шестову, не только приобщиться к подлинному знанию и свободе, но и совершать онтологические чудеса, вплоть до "невозможных".

Лит.: Киреевский И. В. Критика и эстетика. М., 1979; Хомяков А. С. О старом и новом: Статьи и очерки. М., 1988; Соловьев В. С. Соч. М., 1988. Т. 1–2; Франк С. Л. Соч. М., 1990; Шестов Л. Соч. М., 1993. Т. 1–2; Лосский Н. О. Бог и мировое зло. М., 1994; Булгаков С. Н. Свет невечерний. М., 1994;&/> дяев Н. А. Философия свободного духа. М., 1994; Зеньковскш В. В. История русской философии. Л., 1991. Т. 1–2.

В. Л. Курабцев

ОНТОЛОГИЯ — учение о бытии, как таковом; раздел философии, рассматривающий осн. и наиболее общие характеристики бытия (сущего). О. можно также определить как метафизику бытия. Рус. онтологические учения имели своим истоком, с одной стороны, соответствующие древнегреч. (Платон, Аристотель, неоплатонизм) и западноевропейские философские системы, а с другой — творения отцов церкви, в к-рых под абсолютным бытием понимается Бог, всесотворяющая сверхъестественна" Троица (Отец, Сын и Святой Дух), присутствующая в чувственном мире и человеке. С крещения Руси и до начала преобразований Петра I господствовала ортодоксальная православная О. У Нила Сорского и его последователей православная мистическая практика через "умную молитву" соединяла человека с абсолютными атрибутами бытия — конкретными Божественными энергиями Троицы, Божественным светом и любовью (см. Исихазм)."…Бог есть мир, чуждый всякого смятения и беспокойства", — считал Нил Сорский. По мнению таких церковных мыслителей, как Тихон Задонский и Паисий Величковский, нехристианское понимание бытия мира незряче: разум без света Христова "слеп". В учении Сковороды уже заметно обращение к идеям Платона, Филона Александрийского, нем. мистиков. Его О, по характеристике Зеньковского, дуалистична, по мнению Эрна, — символична. "Весь мир, — полагал Сковорода, — состоит из двух натур: одна видимая — тварь, другая невидимая — Бог; Бог всю тварь проницает и содержит". Бог — "тайная пружина всему" и "древо жизни" в вещах, к-рые сами по себе подобны "тени". Иисус Христос "един во всех и целый в каждом" человеке. Во взглядах представителей рус. вольтерьянства преобладающим было атеистическое понимание бытия. В своих онтологических принципах более заметное, а то и первое место они отводили уже не Богу, а "естественному" миру. Эта линия получила развитие у мн. Философов XVIII в. Радищев в О. был близок взглядам фр. сенсуалистов и исходил из единства виталистически понимаемого чувственного мира. Ломоносов в своих воззрениях также исходил из признания самоценности бытия природы, хотя роль божественного промысла "во всем" им не отвергалась. Для рус. масонства XVIII — нач. XIX в. истинной была эзотерическая сторона бытия, большое значение имела оккультная натурфилософия с ее поиском в материальной природе "Духа натуры". — Велланский и др. рус. шеллингианцы нач. XIX в. (см. Шеллинг в России) признавали в качестве высшего бытия некую идеальную всеобщую "абсолютную жизнь", к-рая творит и объединяет "все живые и бездушные вещества", весь мир. Разум человека "есть только отражение Абсолютного Ума" как "сущности всеобщей жизни". Одоевский вслед за Л. К. Сен-Мартеном и рус. мистиками нач. XIX в. считал, что состояние природы и ее исправление прямо зависит от состояния человека, поскольку из-за первородного греха человека и мир является падшим. В природе все символично, каждая вещь является "метафорой" др. вещей, и все они сводятся к общей "идее-матери". Для называвшего себя "христианским философом" Чаадаева от высшего надмирного бытия (Бога) исходят творческие излучения, к-рые приемлет "всемирное существо" (мир как целое) и сердцевина его — всечеловеческое мировое сознание. Еще ниже стоит в мировой иерархии отдельный падший человек, способный сам по себе идти "лишь по пути беспредельного падения", и совсем низко — дочеловеческая природа. Без таинственного воздействия Бога все превратилось бы в хаос и не достигало бы своего предназначения. В истории также действует Божий Промысел в направлении создания "царства Божия" на земле О. старших славянофилов тоже оказалась под определяющим влиянием Шеллинга, а также романтиков, причем она была в еще большей степени религиозной, ориентированной на православие. У А. С. Хомякова главное место в О. занимает христианский Бог, определяющий духовную невидимую Церковь в сочетании с видимой. Церковь — это богочеловеческое единство, соборность, живой, разумный и целостный организм, определяющий, в свою очередь, органичность и истинную разумность человека. Бесконечное "все", или "всесущий разум", является "корнем" всех явлений и обладает подлинной свободой и разумом ("свободная мысль"). Материальное бытие ("всевеще-ство") вследствие динамичности и бесконечности материи оказывается, по Хомякову, невещественным, "силой". О. Киреевского характеризуют прежде всего его гносеологические и антропологические идеи: поскольку истинное познание невозможно без живого, нравственного и верующего пребывания всею личностью человека "в истине", поскольку познание мира есть функция Богопознания, то с очевидностью следует, что высшее бытие для него — это живое, доброе и бесконечно совершенное Существо, отражающееся в человеке. По Самарину, каждый рождающийся человек несет в своей душе именно к нему направленный исходящий от Бога свет, и подъем низшего бытия (человека) к высшему связан с "созданием цельного образа нравственного человека". У рус. гегельянцев 1-й пол. XIX в. (см. Гегель в России) начинает преобладать сугубо философское понимание Высшей Силы. Так, по Станкевичу, "действительность в ее истине есть разум, дух". В онтологических суждениях М. А. Бакунина присутствовала и вера в вечный дух, к-рый разрушает старое ради созидания нового, и признание первенства и реального мира, и человека, основанное на атеистических представлениях. Период увлечения О. Гегеля пережил также Белинский, религиозно интерпретировавший понятие гегелевского Абсолюта ("Воля Божия есть то же, что необходимость в философии, — это "действительность"), однако пришедший к новой персоналистической О. ("…Судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судеб всего мира… и гегелевской Allgemeinheit ["Всеобщее"]"). Онтологические взгляды Герцена тоже претерпели изменения — от мистики XVIII в. к учению Гегеля (жизнь природы как "логическое движение понятия"), а позднее и к витализму Шеллинга (жизнь всего как в основном алогичное "вечное беспокойство… напряженного вещества"). В понимании Голубинского высшее бытие — это некое Безусловное и Бесконечное Бытие, определяющее развитие мира как живого целого (живо все, включая также неорганический мир). Для О. Чернышевского характерны материалистические черты ("то, что существует, называется материей"). Близкие по духу онтологические суждения были высказаны Писаревым: ценен только "здоровый и свежий материализм", соответствующий реалистическому "разумному миросозерцанию". О. рус. "полупозитивистов" (по терминологии Зеньковского), напр. Лаврова, также определялась внерелигиозной установкой и верой в науку, в восприятие только "реального бытия" (т. е. всего того, что непротиворечиво нами осознается). Он считал человека источником "реального бытия" и природы ("ибо из данных опыта человек воссоздает "природу"), и истории (участник, творец истории), и своего сознания ("перестраивает свой внутренний мир"). Михайловским личность человека была оценена еще более весомо, став подлинно "мерой всех вещей". Осн. бытием у него оказывается "человеческая природа", "личность", ставящая себя "в центре природы" внешней и отстаивающая себя в борьбе с социальными "высшими индивидуальностями" (социальными слоями, системой производства и т. д.). Его гносеологические высказывания выдают в нем позитивиста, явно близкого к О. материализма: все знания, "самые отвлеченные идеи, в конце концов, коренятся в чувственном опыте…". В то же время рус. хирург и педагог Н. И. Пирогов, примыкая вначале к позитивизму и натурализму, в конечном счете пришел к религиозной О., считая, что "надо признать верховный разум и верховную волю Творца, проявляемую целесообразно посредством мирового ума и мировой жизни в веществе". Мировой ум он, по сути, отождествлял с мировой душой, а под мировой жизнью понимал "беспредельный, беспрерывно текущий океан жизни… проникающий все… атомы" Вселенной и "приспособляющий их к различным целям бытия". Толстой стоял на позициях своеобразной религиозно-рационалистической О.: бытие людей, природы — "лишь временное и пространственное проявление чего-то невременного и непространственного". Сущность жизни в его понимании — Бог, "заключенный в человеке" и проявляющийся в виде "желания блага", добра. Взгляды Достоевского претерпели существенные изменения — от в основном нерелигиозной, руссоистской веры (как и у всех петрашевцев) в "естественное" добро человеческой природы до признания библейской О. Главная его проблема — антиномическое бытие человека, в к-ром "дьявол с Богом борется", однако есть и невыразимое соприкосновение "таинственным мирам иным", есть признание "той мощи, которая наконец установит правду на земле…". Для О. Федорова характерно утверждение сверхъестественного, однако главной в ней стала мысль об активно-деятельностном бытии каждого человека и человечества в "общем деле" спасения от смерти, зла и хаоса. Конечная цель усматривается в "одухотворении" "нынешней" слепой, саморазрушающейся Вселенной. Онтологические суждения К. Н. Леонтьева изменялись в основном от нерелигиозного эстетизма до глубокой религиозности, отвергающей абсолютизирование бытия человека самого по себе. Бытие человека в его понимании — это жизнь не только здесь, но и там, в потустороннем мире, зависящая от жизни здесь. От бытия человека зависит осуществление в истории таинственной воли Божьей. Особое онтологическое значение в земном мире Леонтьев придавал красоте, четкой "форме" (внутренней идее), не дающей "материи разбегаться". Бытие органической природы, человека, государства, культур в его понимании аналогично и проходит стадии исходной простоты, "цветущей сложности" и "вторичного упрощения" и "смешения". В онтологических суждениях Розанова встречались элементы "мистического пантеизма" ("универс" как "мистико-материнская утроба", рождающая жизнь и небесные тела), чаще — "космоцентризма" (с т. зр. Зеньковского). "Мир создан не только рационально, но и священно"; он "согревается и связывается любовью". Особое значение в структуре бытия Розанов придавал жизни, ее все новому и новому излучающему возобновлению, отчего Земля "плывет… сияющим телом". Бытие человека связывалось прежде всего с мистикой пола (пол — "наша душа", он сверхъестественней и ближе к Богу, чем ум или совесть). О. всеединства, основанная на синтезе религии, философии и науки, получает широкое обоснование в системе В. С. Соловьева. Под влиянием Б. Спинозы и Шеллинга он усматривает в мироздании первый Абсолют — как "Всеединое" (и все, и Единое), "сверхсущее", Бог и связанное с ним второе, "становящееся Абсолютное" (суть его в сочетании божественной идеи и материальной множественности космоса). В мире проявляется Божественный Логос и "вечная мировая душа" — София. Развитие мира в духовном отношении прогрессивно — от низших проявлений до природного человека и до Богочеловека и Богочеловечества, в к-рых Логос соединяется с Софией. Идеи О. всеединства своеобразно проявляются в учениях Козлова, С. А. Алексеева, Н. О. Лосского, Несме-лова, Лосева; они стали основополагающими во взглядах Карсавина, Франка, Флоренского, Булгакова. С. Н. и Е. Н. Трубецкие также испытали большое влияние О. Соловьева. С. Н. Трубецкой понимал Абсолютное как предельное понятие, однако в основном говорил об одушевленности мира, о "вселенском сознании" и "универсальной чувственности", субъектом к-рых объявлял психофизическое космическое Существо ("то, что Платон назвал Мировой Душой"). В 0. Е. Н. Трубецкого всеединство определялось не как всеединое сущее, а как "всеединое сознание", или "Всеединый Ум", Бог. Бога как "смысл" всего сущего, Софию как "силу Божию" он, в отличие от имевших место у Соловьева и Булгакова пантеистических совмещений, коренным образом отделял от мира, хотя считал, что "София действенна в мире". Особая О. гегельянского толка была присуща Чичерину. В отличие от Гегеля он признавал трасцендентность Абсолюта и начало развития всего сущего связывал не с небытием, а с "полнотой" бытия Абсолюта, или с "Божеством". В мире "господствует верховный разум, то есть личный Бог", сущность к-рого все осеняет и всюду проникает, "со всех сторон". По Чичерину, "Вселенная имеет общий центр" и описывается общей для всего бытия четы- рехчленной схемой: пространство, сила, материя, движение, при этом осн. закон разума и мира один и тот же. Для О. рус. неолейбницианцев (Козлов, С. А. Алексеев и др.) характерно признание плюрализма бытия. Согласно Н. О. Лосскому, напр., Абсолют (Бог) сотворяет "единицы бытия" (наподобие монад Лейбница), или "субстанциальных деятелей", к-рые, в отличие от О. Лейбница, взаимодействуют между собой и постепенно самоопределяются, развиваются "в процессе свободной творческой \ эволюции" мира (от электрона, атома и до человека). В ходе борьбы избравших существование вне Бога "субстанциальных деятелей" образуется "материальное бытие", а избравшие путь к Богу образуют "царство Духа", к-рому и принадлежит будущее. О. рус. неокантианства (Лапшин, Челпанов и др.) достойно представлена в учении его осн. сторонника А — а И. Введенского (см. Кант в России). С его т. зр., мир — это "целое", существование которого, как и человека, необъяснимо из законов природы вподчинено "безусловно ценной цели". В онтологических суждениях рус. позитивистов бытие ограничивается сферой человеческого опыта. И. И. Мечников писал: "Мы не можем постичь неведомого, его планов и намерений. Оставим же в стороне "Природу" и будем заниматься тем, что доступно нашему уму". Смысл бытия человека он усматривал в том, чтобы "при помощи науки… исправить несовершенства своей природы" (идея ортобиоза) и достичь "деятельной и бодрой старости". О. рус. метафизики на основе трансцендентализма (Спир, П. Б. Струве и др.) показательна в учении Вышеславцева, в к-ром заметны влияния И. Г. Фихте и Э. Гуссерля. Рассматривая понятия потенциальной и актуальной бесконечности, он утверждал: иррациональное "Абсолютное лежит в основе актуальной бесконечности" и всего рационального. Абсолютное — это "бытие третьего измерения". Все бытие человека происходит, с его т. зр., лишь в отношении к Абсолютному. Онтологические идеи рус. гуссерлианцев (см. Гуссерль в России) можно представить на примере учения Шпета: прежде всего это отвержение не только личного Бога, но и категории Абсолюта, "воображаемой потусторонности, сверхразумности". "Вещи в себе" тоже нет, а есть лишь эмпирическое бытие "явлений" и находимые в них "смыслы", мир "эйдосов". О. рус. марксистов, испытавшая определяющее влияние диалектики Гегеля и материализма Фейербаха, философских взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса, характеризуется диалектико-материалистическим пониманием мира. Также диалектико-материалистически объясняется бытие человека. Фундаментальный принцип этой О. - совпадение диалектики, логики и теории познания. Для онтологических суждений сторонников экзистенциальной философии (Шестов, Бердяев) характерно определяющее внимание к живому, неповторимому бытию человека, "личности". Важнейшими характеристиками этого бытия оказываются "свобода", "безосновность", "творчество", "жизнь", "дух", "душа", "Бог"; противопоставление "живого человека" (Шестов) или "личности" (Бердяев) "разумному человеку", "человеку вообще", "объективированному бытию". Все "одноплановые" О. (материалистическая, позитивистская и др.) оцениваются как плоские, ограниченные; самое главное в мироздании и бытии человека связывается с бытием Бога. О. Шестова, уходя от О. "Афин" (античных учений и связанных с ними европейских учений), искала опору в "Иерусалиме" (Библии и "библейской" философии Тертуллиана, П. Дамиани и др.). Эмпирическому бытию, пораженному ничто, противостояло высшее бытие — Бог, не связанный "никакими законами". О. Бердяева ознаменована рядом порой значительных изменений и в позднем периоде творчества предстала в следующем виде: "Бог возжелал "другого" и ответной любви, в силу чего и сотворил мир", символически отражающий первореальность и падший в результате первого грехопадения людей. Поскольку "теогонический процесс богорождения происходит в божественной Бездонности", то свобода, коренящаяся в ничто, оказывается первичнее Бога и мира; "Бог всесилен над бытием, но не над свободой", особенно человеческой. Однако "внутренняя жизнь Бога" реализуется через человека и мир, в истории "просветляется темное начало", наличествующее

в космогонии и теогонии. Среди большого числа интенсивно разрабатывавшихся в XX столетии концепций бытия ведущее место принадлежит диалектико-материалистической. Ее утверждение в качестве наиболее влиятельной и господствующей связано с работами Ленина. Следуя установкам философского материализма, идеям Маркса и Энгельса, Ленин рассматривает материю как первопринцип бытия, его субстанциональное начало, способное давать бытие всему другому сущему без привлечения к.-л. иных, и прежде всего нематериальных начал. Материя наделяется бесконечным разнообразием качеств, свойств, форм, связей и отношений, в т. ч. способностью к изменению и развитию. Домарксовский материализм стремился обнаружить некий универсальный субстрат (материал), из к-рого как бы построены все природные предметы и процессы, и в этом своем стремлении заходил настолько далеко, что отождествлял философское содержание понятия материи с конкретными естественно-научными представлениями о сущности, структуре и фундаментальных свойствах бытия. Ленин, ориентируясь на начавшуюся в естествознании на рубеже XIX–XX вв. революцию естествознания, призывает решительно покончить с отождествлением философского содержания материи с конкретными естественно-научными представлениями о ее сущности, осн. формах существования и фундаментальных свойствах, и прежде всего с отождествлением материи с одной из конкретных форм ее существования — с веществом. Он приходит к выводу, что вещество — лишь одна из конкретных форм существования материи, наряду с к-рой имеются и др. формы материального, и настаивает на необходимости более обобщенного понимания материи как субстанциального начала бытия, определяя материю как совокупность всего, что существует вне и независимо от человеческого сознания. Ленин указывает также на несостоятельность и упрощенность представлений о структурности материи, к-рые исходят из того, что есть какие-то последние далее неделимые и неразложимые частицы материи — атомы, из к-рых строится и формируется все остальное сущее. Он утверждает, что атом не является некой последней далее неделимой и неразложимой основой всего существующего, а представляет собой достаточно сложное образование, складывающееся из еще более простых частиц. Атом, полагает он, так же неисчерпаем, как и материя. Точно так же он предостерегает от абсолютизации тех представлений о пространстве, массе, движении, энергии, к-рые сформировались в ходе утверждения механистического подхода к истолкованию природы, в частности, против попыток представить взаимоотношения между материей и движением как относительно самостоятельных по отношению друг к другу сущностей, обладающих самостоятельным бытием (критика энергетизма). Много внимания Ленин уделяет обоснованию последовательно материалистического решения вопроса о сущности и происхождении сознания. Он отстаивает идею о том, что единство мира состоит в его материальности и соответственно этому сознание следует понимать как порождаемое и формируемое материей в ходе ее исторической эволюции; сознание есть высший продукт развития материи, такое ее свойство, к-рое присуще

онтология 398

самой высокоразвитой форме материи — человеку и человеческому сообществу. Вместе с тем Ленин высказывает и защищает положение о том, что в самом фундаменте материи присутствует нек-рое свойство, постоянно укорененное в ней и родственное сознанию. Это свойство он называет отражением и в "Материализме и эмпириокритицизме" набрасывает общие контуры философского учения о сущности и исторической эволюции этого всеобщего свойства материи, получившего название ленинской теории отражения. В этой теории отчетливо заметны напластования домарксистских представлений о природе и типологии бытия, своеобразие человеческого бытия, в частности сознания и познания. В какой-то степени освободиться от исторических ограниченностей домарксовского материализма Ленину удалось в "Философских тетрадях", в к-рых акцент переносится на социальную и культурно-историческую обусловленность происхождения и закономерности функционирования сознания, когда оно выводится из специфически человеческого отношения к миру, активного, предметно-преобразующего практического отношения человека к миру. Еще одна особенность развиваемой Лениным О. заключается в том, что эта О. диалектическая. Ее стержень или ядро образуют осн. законы материалистической диалектики. Теория материалистической диалектики в конечном счете и есть теория бытия, поскольку ее законы являются всеобщими, универсальными, распространяющимися на все области и сферы бытия — на природу, об-во и мышление (сознание). Однако эта теория диалектики не получила у Ленина, сколько-нибудь развернутого и систематического изложения и обоснования, на что неоднократно указывал и сам Ленин, рассматривая ее позитивные решения в качестве одной из важнейших задач, стоящей перед философией марксизма. Совокупность этих идей и установок послужила фундаментом, опираясь на к-рый долгое время в отечественной философской мысли разрабатывалась онтологическая проблематика. Своеобразие постановки и анализа этой проблематики заключалось в том, что на протяженном отрезке ее развития в ней трудно было обнаружить сколько-нибудь систематически продуманные и принадлежащие конкретному автору построения, относящиеся к теории бытия, теоретическому ядру О. На протяжении мн. десятилетий это теоретическое ядро оставалось в основном и главном незыблемым и неприкосновенным, а уточнялись, конкретизировались отдельные, чаще всего достаточно частные проблемы, но не сама теория бытия как таковая. При этом теоретическое ядро О., ее фундаментальные идеи и принципы истолковывались упрощенно и догматически, в отрыве от реальных запросов и новых проблем общественной жизни и научного познания. Правда, о полном господстве догматизма и начетничества, так же как и о полном единстве и монолитности философских рядов в постановке и осмыслении проблем бытия, можно говорить только с нек-рой долей условности. Уже с кон. 50-х гг. наблюдается значительная дифференциация позиций различных авторов не только в отношении тех или иных конкретных, частных проблем О., но и в понимании более общих проблем бытия, путей его выявления, фиксации и осмысления. Они были порождены прежде всего ускоряющимися темпами развития науки и об-ва, к-рые постоянно выдвигали все нарастающий массив новых фактов и закономерностей, требовавших своего философского осмысления. Нек-рое, хотя и весьма своеобразное, оживление в философскую мысль внесло наличие существенных различий между подходами к истолкованию онтологической проблематики, к-рое обнаруживается в двух главных философских произв. Ленина. Одни философы ориентировались преимущественно на "Материализм и эмпириокритицизм", а другие на "Философские тетради". Первые разрабатывали онтологическую версию диалектики и видели в анализе онтологического содержания категорий диалектики, их систематизации и субординации осн. способ и осн. средство проникновения в сущность, структуру и законы бытия. При этом исторический опыт развития философского и научного познания привлекался в основном в качестве иллюстративного материала и далеко не во всей его полноте и не во всем разнообразии (В. И. Свидерский, Ф. Т. Архипцев, И. Д. Андреев, А. П. Шептулин, С. Т. Мелюхин и др.). Другая часть философов ориентировалась на то, что непосредственным предметом философского исследования должны выступать закономерности и формы человеческого познания и его результаты. Поэтому нужно прежде всего осмысливать исторический опыт развития познания и языка, формирование и обогащение форм и навыков познавательной деятельности человека, и в особенности тех приемов, методов и навыков этой деятельности, к-рые сформировались на совр., наиболее зрелой в теоретическом отношении стадии развития всего комплекса наук и подтвердили свою плодотворность и эффективность; и уже через анализ исторического опыта и всего арсенала познавательных и мыслительных средств выходить на постижение законов и форм бытия. Эти подходы развивались в разных модификациях, таких, как концепция тождества бытия и мышления, принципа параллелизма содержания и формы мышления и др. Сюда же можно отнести философов, работавших в рамках начавших возникать в тот период таких специализированных отраслей философского знания, как философия науки, науковедение, социология и психология науки, логика и методология науки и др. (Кедров, Ильенков, Копнин, Г. П. Щедровицкий, С. Р. Микулинский, Э. Г. Юдин, Фролов и др.). Последовательная реализация как онтологической, так и в особенности гносеологической интерпретации диалектики способствовала концентрации внимания философов на разработке проблем теории материалистической диалектики как систематического учения о бытии. В 70-80-е гг. вышел ряд обобщающих трудов по теории материалистической диалектики, наиболее значительными из к-рых были "Теория материалистической диалектики. Краткий очерк теории" (1981) и "Материалистическая диалектика как всеобщая теория развития" I (т. 1–4,1982–1984). Работа по теории материалистической диалектики опиралась на осуществленные в 60-70-е гг. I исследования по истории диалектики (Ильенков, Богомолов, Копнин, Ойзерман и др.). Особенно большая работа была проделана по осмыслению и обобщению опыта и результатов новейшего этапа развития всего комплекса наук о природе, об-ве и человеке, и прежде всего новейшего естествознания. Заметно обогатились представления о фундаментальных свойствах материи — пространстве, времени, движении, развитии, детерминизме и причинности, закономерности, случайности и необходимости, возможности и действительности, содержании и форме и мн. др. Были проанализированы новейшие данные о своеобразии и закономерностях всех осн. форм существования и организации материи. Было показано, что в основе совр. научных представлений о материи лежат идеи ее сложной системной организации. Выявлены и всесторонне охарактеризованы все уровни существования и организации материи, и на этой основе выработано совр. научное представление о материальном единстве мира с учетом его бесконечности и качественного многообразия. В качестве осн. форм существования и организации материи были выделены системы неживой природы, живой природы и социального бытия. Все эти формы организации материи, каждая в отдельности и в своей совокупности, стали предметом всестороннего и систематического анализа. Соответственно трем осн. уровням существования и организации материи имеются три осн. формы движения — физическое, биологическое и социальное, каждое из к-рых реализуется в различных формах (Кедров Б. М. Классификация наук. Т. 1–3. 1962–1965, 1985); Мелюхин С. Т. Материя в ее единстве, бесконечности и развитии (1966); Алексеев П. В. Диалектический материализм. Общие теоретические принципы (1987); Миронов В. В. Философия. Учение о бытии, познании и ценностях человеческого существования (1999). Были предприняты попытки выявить закономерности и механизмы реализации саморазвития и самоорганизации материи, а также типы и формы детерминации и закономерностей, присущих ее различным уровням. Проанализированы осн. понятия, вовлеченные в широкий философский обиход совр. научным познанием, такие, как организация, информация, управление, симметрия, инвариантность и др. Предметом острой полемики стал вопрос о статусе этих понятий. В результате обсуждения сложилось мнение, что они образуют особый тип понятий, не принадлежащих ни к философским понятиям, ни к специально-научным и к-рые можно назвать общенаучными понятиями (Омельяновский М. Э. Проблема причинности в современной физике (1960); Сачков Ю. В. Введение в вероятностный мир (1971); Урсул А. Д. Проблема информации в современной науке (1975); Тюхтин В. С. Отражение, система, кибернетика (1972). Особое внимание уделялось освоению, применению и разработке методов системного анализа, выявлению специфики развития и функционирования сложно организованных системных объектов. Было показано, что такого рода объекты характеризуются ярко выраженными чертами целостности, внутренней организации. Последние проявляются в сложности, иерархичности системных объектов, наличии у них нескольких уровней организации, различного рода взаимозависимостей целого и его частей (Блауберг И. В., Садовский В. Н., Юдин Э. Г. Системный подход. Предпосылки, проблемы, трудности (1969); Садовский В. Н. Основание общей теории систем (1974); Лапин Н. И. Принцип системности в теории и методологии К. Маркса (1976); Фролов И. Т. Жизнь и познание. Диалектика в современной биологии (1981). Все возрастающий интерес стали

вызывать проблемы синергетики как теории, описывающей и объясняющей процессы самоорганизации и управления в сложных органических системах различного типа (Рузавин Г. И. Введение в синергетику (1974); Князева Е. К, Курдюмов С. П. Законы эволюции и самоорганизации в сложных системах (1994); "Онтология и эпистемология синергетики" (1997). Постоянное внимание привлекала такая фундаментальная проблема диалектико-материалистической онтологии, как проблема сущности и происхождения сознания и идеального. Совместными усилиями философов, психологов, лингвистов, теоретиков культуры была представлена систематически и детально разработанная картина происхождения и постепенного усложнения всей сферы сознательного, выявлены и проанализированы все осн. формы существования и развития сознания, вся совокупность присущих человеку душевных и духовных сил и способностей. Помимо сферы сознательного существует и особая форма бессознательного, к-рая только частично и не полностью может переводиться в сферу сознательного (Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание (1957); Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики (1959); Деятельность, сознание, личность (1975); Спиркин А. Г. Происхождение сознания (1960); Сознание и самосознание (1972); Ильенков Э. В. Идеальное // Философская энциклопедия. Т. 2 (1972); Дубровский Д. И. Мозг и психика. Информация, сознание, мозг (1980); Басин Ф. В. Сознательное и бессознательное (1974). Углубилось и интенсифицировалось осмысление опыта постановки проблем бытия в мировой и отечественной философской мысли. Вышли в свет монографии Гайденко "Прорыв к трансцендентному. Мир онтологии в философии XX века" (1997), Б. Л. Гусмана "Проблемы онтологии в западной философии XX века" (1999), И. И. Евлампиева "Русская метафизика XIX–XX веков" (т. 1–2,2001). В целом можно констатировать, что в последние два десятилетия наметился определенный сдвиг в отношении понимания необходимости и значимости онтологических исследований. Можно ожидать, что, окончательно преодолев существенные пороки того противоестественного стиля и характера разработки онтологической проблематики, в к-ром она осуществлялась на протяжении большей части советского периода своего развития, отечественная О. превратится в динамично развивающуюся отрасль совр. философского знания.

Л и т.: Сковорода Г. С. Соч.: В 2 т. М., 1973; Чаадаев П. Я. Философические письма (письмо II и III) // Соч. М., 1989. С. 42–60; Чернышевский Н. Г. Антропологический принцип в фило-софии//Соч.: В 2 т. М., 1987. Т. 2; Михайловский Н. К. Последние соч. Спб., 1905. Т. 1–2; Бакунин М. А. Федерализм, социализм и антитеологизм // Философия. Социология. Политика. М., 1989. С. 43–124; Федоров Н. Ф. Соч. М., 1982; Хомяков А. С. О старом и новом: Статьи и очерки. М., 1988; Соловьев В. С. Чтения о Богочеловечестве // Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 2. С. 5–172; Он же. Критика отвлеченных начал//Соч.: В 2 т. М., 1988. Т. 1.С. 691–717; Чичерин Б. Н. Основания логики и метафизики. М., 1894; Розанов В. В. Уединенное. М., 1990. С. 406^116; Введенский А. И. Логика как часть теории познания. М.; Пг., 1923; Вышеславцев Б. П. Этика преображенного Эроса. М., 1994. С. 138–150; Лосский Н. О. Мир как органическое целое // Избранное. М., 1991. С. 335–480; Он же. Ценность и бытие //

"ОПРАВДАНИЕ ДОБРА" 400

Лосский Н. О. Бог и мировое зло. М., 1994. С. 267–285; Шестов Л. Афины и Иерусалим // Соч.: В 2 т. М., 1993. Т. 1. С. 569–595; Бердяев Н. А. Опыт эсхатологической метафизики // Бердяев Н. А. Царство Духа и царство Кесаря. М., 1995. С. 209–258; Зенъковский В. В. История русской философии: В 2 т. Л., 1991; Булгаков Н. С. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. М., 1994; Флоренский П. А. Столп и утверждение истины // Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 1; Франк С. Л. Непостижимое. Онтологическое введение в философию религии // Соч. М., 1990.

В. Л. Курабцев, В. И. Кураев


"ОПРАВДАНИЕ ДОБРА" — главный труд В. С. Соловьева в области нравственной философии. Первоначально эта работа печаталась отдельными главами в журн. "Вопросы философии и психологии", "Книжки недели", "Вестник Европы" и "Нива" начиная с 1894 г. Отдельное ее издание вышло в 1897 г. Соловьев полагал, что "О. д." составит первую книгу, дающую систематическое изложение его философии. За ней должно было последовать (так и не осуществившееся) изложение онтологии и гносеологии; тем самым он отказался от традиционной схемы построения философии (онтология, гносеология, затем этика и т. д.), когда нравственная философия оказывалась лишь одним из последних, завершающих штрихов в общем изложении философии. Для него нравственная философия должна была стать систематическим указателем верного пути жизненных странствий для людей и народов, поэтому, создавая ее, он сознательно отвлекается от метафизики. Нравственная философия определяется им как "полное знание о добре". Именно решение проблемы добра придает, считал Соловьев, нравственной философии самостоятельный характер. Анализ добра позволяет найти ключ к решению др. проблем этики — смысла жизни и смерти, совести, свободы, долга, жалости, стыда и др. Поэтому по своему содержанию работа "О. д." заключает в себе всю нравственную философию, всю этику. Осн. целью работы Соловьев считал не анализ добра как отвлеченного момента идеи или эмпирических его проявлений, а исследование полноты "нравственных норм для всех основных практических отношений единичной и собирательной жизни" (Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 97). Так проблема добра перерастает рамки этики: это оправдание не только добра, но и всего бытия, всей жизни в целом, всего замысла Божьего о мире, ибо "добро от Бога" и его творение не может быть неудачным. Добро понималось Соловьевым как чувство, безусловно присущее человеку, как исходный элемент человеческой нравственности, наиболее универсальная моральная категория и предмет нравственной философии. Отсюда оправдание добра как такового — главная задача нравственной философии, оправдание же добра как истины Соловьев относил к задачам теоретической философии. Соловьев начинает оправдание добра с рассмотрения человеческой природы (ч. I работы так и называется — "Добро в человеческой природе"). В истории этики давно уже отмечалось, что в природе человека имеет место агрессивность и злоба, лень и зависть, коварство и хитрость, а также немало др. пороков. Однако еще Дарвин признавал, что самое существенное отличие человека от животных состоит в наличии у него нравственного чувства, к-рое он считал врожденным. Соловьев в подтверждение этого ссылался на такое качество человека, отсутствующее у животных, как чувство стыда, имеющее сугубо нравственный характер: я стыжусь своей животности, следовательно, я еще существую как человек, причем не только физически, но и нравственно (см. с. 124). Наряду с этим осн. нравственным, чувством в природе человека есть чувство жалости, понимаемое как ощущение чужого страдания или нужды, солидарность с другими, из чего вырастают сострадание, милосердие, совесть, вся многосложность внутренних и внешних социальных связей. К числу свойственных человеку нравственных качеств Соловьев относит благоговение, способность преклоняться перед чем-то высшим, порождающая такие проявления нравственной жизни, как стремление к идеалу, самосовершенствование. Будучи органически простыми, указанные чувства держат, по Соловьеву, на себе всю нравственность, составляют достаточно мощный противовес всем порокам, эгоизму, диким страстям. Проблеме происхождения добра и его характеру Соловьев посвящает ч. II — "Добро от Бога". Хотя природа человека так устроена, что в ней есть необходимые основания для утверждения добра, вместе с тем нельзя не видеть, что добро пребывает в постоянной борьбе со злом, а добродетель не окончательно воцарилась над грехами и пороками. Стало быть, добро имеет лишь относительный характер, отсюда нравственность должна располагать безусловным началом. Полнота добра, по Соловьеву, выражается в 3 видах: в безусловно сущем, действительном совершенстве — в Боге, в потенциальном — человеческом сознании и воле, а также в действительном осуществлении добра в историческом процессе совершенствования, к-рый есть долгий и трудный переход от зверочеловечества к Богочеловечеству и здесь можно говорить о прогрессе не только в области науки и культуры, но и в области нравственности, поскольку "средний уровень общеобязательных и реализуемых нравственных требований повышается" (с. 245). Говоря о свободе как основе нравственности и нравственной философии, таковой Соловьев считал разумную свободу, отождествляемую им с нравственной необходимостью, а не свободу воли, т. е. иррациональный произвольный выбор. С этой т. зр. нравственность "вполне совместима с детерминизмом и вовсе не требует так называемой свободы воли" (с. 114). "Я не говорю, — писал он далее, — что такой свободы воли нет, — я утверждаю только, что ее нет в нравственных действиях" (с. 115). Весь исторический процесс вырабатывает условия, при к-рых добро может стать действительно общим достоянием (ч. III — "Добро чрез историю человечества"). В историческом развитии Соловьев выделял три последовательные ступени: родовую, национально-государственный строй и всемирное общение жизни (как идеал будущего). Цель его в том, чтобы воплотить совершенную нравственность в собирательном целом человечества; действительным субъектом совершенствования или нравственного прогресса является единичный человек совместно с человеком собирательным, или об-вом. Об-во по своему существу, считал он, есть нравственное восполнение или осуществление личности в данном жизненном круге, др. словами, об-во есть дополненная или расширенная личность, а личность — сжатое или "сосредоточенное" об-во. Соловьев признавал, что общественная нравственность имеет принудительные формы, но они относятся лишь к внешнему осуществлению порядка, что касается нравственного совершенствования как внутреннего состояния, то здесь любое принуждение и нежелательно, и невозможно. В нравственной области добро существует само по себе, не связанное с юридическими нормами и не нуждающееся ни в каком государственном воздействии. Правда, нравственность в целом историческом процессе не может быть отделена от права и его воплощения в государстве. Взаимное отношение между нравственной и правовой областью Соловьев считал одним из коренных вопросов практической философии. "Это есть, — писал он, — в сущности вопрос о связи между идеальным нравственным сознанием и действительною жизнью, от положительного понимания этой связи зависит жизненность и плодотворность самого нравственного сознания" (с. 446). В этом плане он определял право как форму равновесия между формально-нравственным интересом личной свободы и материально-нравственным интересом общего блага, как принудительное требование реализации определенного минимального добра, или порядка, не допускающего известных "проявлений зла". "Задача права вовсе не в том, чтобы лежащий во зле мир обратился в Царствие Божие, а только в том, чтобы он — до времени не превратился в ад" (с. 454). Соловьев выступил также в качестве критика национализма и лжепатриотизма. Его понимание соотношения общечеловеческого и национального выражено в следующих словах: "Народы… живут не для себя только, а для всех". Национализму он противопоставлял космополитизм, под к-рым понимал требование безусловного применения нравственного закона без всякого отношения к национальным различиям. Такая трактовка вполне соответствовала его идее будущего всеединства человечества.

С о ч.: Оправдание добра//Соловьев Вл. Соч.: В 2 т. М., 1988. Т. 1;М., 1996.

Лит.: Полемика Вл. Соловьева и Б. Чичерина // Философские науки. 1989. № 9-12; 1990,№ 1–4; Владимир Соловьев и философия Серебряного века. М., 2001. С. 64–68.

Л. В. Коновалова, В. И. Приленский


ОПТИНА ПУСТЫНЬ (Ставропигаальный Свято-Введенский монастырь Оптина пустынь) — монастырь в 4 км от города Козельска Калужской обл. на берегу р. Жиздры, основан, по преданию, в XIV–XV вв. раскаявшимся разбойником Оптой. В XVII в. получил земли и владения от царя Михаила Федоровича. В XVIII в. пришел в упадок. Инициатива восстановления обители принадлежит митрополиту Московскому Платону (Левшину), пославшему туда в нач. XIX в. монаха Пешножского монастыря о. Авраамия. В 1821 г. был основан скит во имя Усекновения главы Иоанна Предтечи, куда были приглашены о. Моисей и о. Антоний, подвизавшиеся в Рославльских скитах под руководством учеников старца Паисия Величковского, возродившего православное старчество. В 1829 г., когда о. Моисей был назначен настоятелем О. п., в монастырь прибыл о. Леонид (в схиме Лев) (Наголкин) (ум. в 1841), положивший начало оптинскому старчеству. Старчество считается в православной церкви особым родом святости, открывающим дар различения духов, прозорливости и дающим право на духовное руководство. Старцы-руководители выбирались из лиц высокой нравственной жизни и назывались иногда духовными старцами. Отношение духовных детей к своему старцу регламентировалось положениями, взятыми из "Добротолюбия", и основывалось на безграничной вере старцу, непрекословии и отсечении своей воли. При старце о. Макарии (ум. в 1860) и под его руководством издаются рукописи Паисия Величковского, хранившиеся в монастырской библиотеке, его житие и переводы святоотеческих текстов преп. Исаака Сирина, свв. Марка Подвижника, Симеона Нового Богослова, Максима, житие Григория Синаита и др. В это же время происходит сближение с О. п. деятелей рус. культуры. Ближайшее участие в издательских делах и редактировании переводов принимали духовные дети о. Макария Киреевский и его жена Н. П. Киреевская (Ар-бенева), поселившиеся в 40-е гг. в имении Долбино в 40 верстах от О. п., Шевырев, Голубинский, Т. И. Филиппов. В 1850 г. совершал паломничество в О. п. поэт А. К. Толстой, останавливался здесь/1уголь (впервые — в июне 1850 г., вторично — в июне 1851 г., в последний раз — в сентябре этого же года), к-рый писал иеромонаху О. п. Филарету: "Мне нужно ежеминутно, говорю вам, быть мыслями выше житейского дрязгу, и на всяком месте своего странствия быть как бы в Оптиной пустыни" (Письма, т. 4, с. 327). После смерти о. Макария старческий подвиг принимают о. Иларион (ум. в 1873) и о. Амвросий (Гренков) (ум. в 1891), к-рый продолжил издание духовной литературы. Под его руководством выходит "Лествица" Иоанна Лествичника, письма и жизнеописание о. Макария, жизнеописания о. Моисея и о. Антония. В кон. 70-х гг. им основывается женская Казанская Шамординская обитель. В июне 1878 г. в О. п. приезжал Достоевский вместе с В. С. Соловьевым. 2 раза беседовал с о. Амвросием. Беседы и посещение монастыря отразились в его работе над романом "Братья Карамазовы". В августе 1874 г. О. п. впервые посетил, возвратившись из Турции, К. Н. Леонтьев, его другом и духовником становится о. Климент (Зедергольм), перешедший из лютеранства в православие магистр греч. словесности; после его смерти в 1878 г. Леонтьев становится духовным сыном старца Амвросия, почти ежегодно навещает О. п. и поселяется с семьей в 1887 г. в "консульском" доме за монастырской оградой, здесь он пишет свои последние работы, а в августе 1891 г. принимает тайный постриг под именем Климента. После смерти св. Амвросия традиции старчества продолжают о. Анатолий (ум. в 1894), Иосиф (ум. в 1911), Варсонофий (ум. в 1913), Анатолий мл. (ум. в 1922), Нек-тарий (ум. в 1928), Никон (ум. в 1931). Последние старцы умирают в гонениях и ссылках. В О. п. неоднократно бывал Толстой. Его сестра М. Н. Толстая, познакомившись в 1889 г. с о. Амвросием, вступила в Шамординский монастырь. Уйдя из Ясной Поляны, Толстой пришел в Шамордино и О. п., но не решился на встречу со старцами. Умирающий Толстой просит приехать в Астапово старца Иосифа, но приехавшего вместо него старца Варсонофия не допускает к Толстому его окружение. С О. п. связано имя рус."религиозного писателя С. А. Нилуса (1862–1929), духовного сына старца Варсонофия. Поселившись в доме, где до них жил Леонтьев, Нилус с женой прожили там с октября 1907 по май 1912 г. Работая с архивом, он становится своеобразным летописцем О. п., пишет кн. "Сила Божия и немощь человеческая" (ч. 1–2, 1908), "Святыня под спудом" (1911), "На берегу Божьей реки" (ч. 1–2,1916–1919), наполненные ожиданием близости исторической катастрофы, пришествия антихриста. В 1923 г. храмы монастыря были официально закрыты, в нем устроена лесопилка, а в скиту — дом отдыха. В 1988 г. О. п. возвращена православной церкви и в наст. вр. практически полностью восстановлена.

Л и т.: О. Иосиф. Н. В. Гоголь, И. В. Киреевский, Ф. М. Достоевский и К. Леонтьев пред "старцами" Оптиной пустыни // Душеполезное чтение. 1898. № 1; Богданов Д. П. Оптина пустынь и паломничество в ней русских писателей // Исторический вестник. 1910. № 10; Вересаев В. В. Гоголь в жизни. М., 1990; Матвеев П. А. Гоголь в Оптиной пустыни // Русская старина. 1903. № 2; Зайцев Б. К. Достоевский и Оптина пустынь I! Литературная Россия. 1989. 18 декабря; Он же. Оптина пустынь//Возрождение. 1929. 27 октября; Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Джорданвиль, 1970; Леонтьев К. Н. Избр. письма, 1854–1891. Спб., 1993; Нилус С. А. На берегу Божьей реки. Троице-Сергиева лавра. Ч. 1–2. 1992; Четвериков С. Оптина пустынь. 2-е изд. Париж, 1988; Котельников В. А. Православные подвижники и русская литература: На пути к Оптиной. М., 2002.

А. П. Козырев


"ОПЫТ ЭСХАТОЛОГИЧЕСКОЙ МЕТАФИЗИКИ. Творчество и объективация" — соч. Бердяева, написанное в последний период его творческой деятельности. Опубликовано в Париже на фр. языке в 1946 г., на рус. языке — в 1947 г., переведено на англ. язык в 1952 г. в Лондоне и Нью-Йорке. В России впервые издано в 1995 г. (в сб. трудов Бердяева под названием "Царство Духа и царство Кесаря"). В этом соч. автор поставил задачу дать целостное изображение своих собственно философских взглядов — метафизики. При этом Бердяев с самого начала отмечает, что слову "метафизика" он придает не традиционный смысл рационально-логического учения о бытии и познании, а интуитивно-жизненный смысл в духе Достоевского, С. Кьеркегора, Ф. Ницше, Б. Паскаля, Я. Бёме и др. представителей неклассического, экзистенциального типа философствования. Др. особенность его взглядов заключается в том, что он развивает не просто экзистенциальную, а эсхатологическую метафизику, рассматривая все вопросы в эсхатологическом свете, в свете конца мира. По мнению Бердяева, философствующая мысль неотвратимо упирается в эсхатологическую перспективу, к-рая бросает на нее обратный свет и порождает противоречивость и парадоксальность внутри самой мировой жизни. Поэтому он определяет свое произв. как опыт гносеологического и метафизического истолкования конца мира, конца истории, т. е. как эсхатологическую гносеологию и метафизику. Бердяев считает, что до сих пор такого истолкования в истории философии не было сделано, ибо сама эсхатология оставалась частью догматической теологии (в виде Апокалипсиса) и притом не самой главной. Книга состоит из 4 ч.: 1) проблема познания и объективация; 2) проблема бытия и существования; 3) бытие и творчество; 4) проблема истории и эсхатология. В кратком историко-философском экскурсе Бердяев показывает, что есть два пути познания бытия: или из объекта, из мира, или из "я", из человека. На этом различении должно быть построено и разделение философских направлений. Философия "я" по-настоящему начинается с переворота, совершенного И. Кантом, хотя он имел предшественников в лице Сократа, Августина и др. Показав, что объект порождается субъектом, Кант раскрыл возможность метафизики из субъекта, философии свободы, т. е. экзистенциальной метафизики. Интерес к предельным и эсхатологическим проблемам, по Бердяеву, не был свойствен фр. и англ. философии, а лишь нем. и рус. мысли. Эти мотивы просматриваются в творчестве Достоевского и Толстого, у К. Н. Леонтьева, Федорова, В. С. Соловьева и др. Осн. проблемами рус. религиозно-ориентированной мысли были проблемы не теории познания, логики, рациональной метафизики, а философии истории, философии религии, этики; специфически рус. темы — о Богочеловечестве, конце истории, конфликте личности с мировой историей, о соборном человеке, тоске по Царству Божьему. Из историко-философского анализа Бердяев делает вывод, что метафизика возможна не как система понятий, а лишь как символика духовного опыта. За конечным скрыто бесконечное, дающее знаки о себе, о целых мирах, о нашей судьбе. Цель философского познания — не в отражении действительности, а в нахождении ее смысла. Окружающий человека объектный мир представляется Бердяеву ненастоящим, иллюзорным. Разум имеет тенденцию все превращать в объект, из к-рого исчезает экзистенциальность. Вследствие изначальной пораженности человека первородным грехом ("падшести") происходит его подчинение условиям пространства, времени, причинности, выбрасывание человека вовне, экстериоризация, иными словами — объективация. Последняя означает отчужденность объекта от субъекта, поглощенность неповторимо-индивидуального безличным, всеобщим, господство необходимости и подавление свободы. Процессу объективации как движению вовне он противопоставляет возможность духовного восстания, борьбы против нее посредством общения в любви, творчества и трансцендирования как движения внутрь субъекта. Высоко оценивая критику Хайдеггером тенденции к усреднению и нивелированию индивида в условиях господства обыденности и массовизации культуры (Man), Бердяев упрекает его в пессимизме, т. к. Хайдеггер, отрицая бесконечность в человеке, считает, что смерть есть последнее слово конечного существования индивида, он не выходит к тайнам космической жизни. Поэтому его концепция "Мап" остается во власти объективации, выброшенности человека в мир, не связана с проблемами эсхатологии. Бердяев же усматривает противоречие человеческого существования в том, что человек есть существо хотя и конечное, но заключающее в себе потенциальную бесконечность и устремленное к бесконечности. Отклоняя любые попытки философов (в т. ч. Хайдеггера) построить онтологию, поскольку она неизбежно будет оставаться в рамках рационализации и объективации, Бердяев ставит своей задачей утвердить философию духа — экзистенциальную диалектику божественного и человеческого. Понятие духа он не отождествлял ни с душой, ни с психическим. В духе находится источник свободы. Душа человека — арена борьбы духовного и природы, свободы и необходимости. В отличие от Гегеля, для к-рого свобода оказывалась порождением необходимого мирового процесса, Бердяев считает, что бытие не может быть источником свободы. В этом вопросе он разделяет взгляды нем. философа-мистика XVII в. Я. Бёме, согласно к-рому свобода предшествует бытию, она истекает из "бездны", к-рая есть "ничто", безосновное око вечности и вместе с тем бездонная, не детерминированная воля к чему-то. Ничто и свобода первичнее Бога и вне Бога, они как раз и явились тем "строительным материалом", из к-рого Бог создал мир и человека. Поэтому, считает Бердяев, Бог не может нести ответственность за несотворенную им свободу, порождающую в человеке возможность зла, а человек не имеет права перекладывать на Бога ответственность за творимое на земле зло. Истолкование свободы как коренящейся в "ничто" Бердяев использует и для решения проблемы творчества, возникновения нового. Подлинное творчество означает появление того, чего еще не было в мире, т. е. создание из ничего посредством акта свободы. Из бытия же, подверженного объективации и "рабьей" психологии, невозможно настоящее творчество, возможно лишь перераспределение материи прошлого. Согласно Бердяеву, продукты творческой деятельности человека носят двойственный характер, в них как бы отражается борьба двух миров — существующего, объектно-чувственного зона и нового, эсхатологического зона. В творческом акте человек выходит из замкнутой субъективности двумя путями: объективации и трансцендирования. На путях объективации творчество приспосабливается к условиям данного мира, на путях же экзистенциального трансцендирования оно прорывается к концу мира, к его преображению, т. е. в действительность потенциальную, более глубокую. Оценивая взгляды Бердяева на проблему творчества, Зеньковский и нек-рые др. историки рус. философии отмечали их противоречивость. Ибо творчество, с одной стороны, неизбежно ведет к объективации, а с другой — оно же призвано ее разрушить. Тем самым творчество как бы лишается всякого смысла и сводится лишь к "мессианской страсти". Однако, считает Бердяев, было бы ошибкой делать вывод, что творчество объективированное лишено смысла. Без него человек не смог бы поддерживать и улучшать условия своего существования в этом мире. Вместе с тем нужно понимать границы этого пути и не абсолютизировать его. Важно иметь в виду, что наступит эпоха, новый исторический зон, когда эсхатологический смысл творчества будет окончательно выявлен. Проблема творчества, т. обр., упирается в проблему смысла истории. Бердяев исходит из того, что время есть разное: космическое, историческое и экзистенциальное. Последнее не исчисляется математически, в нем нет различия между будущим и прошлым, концом и началом, его течение зависит от напряженности переживаний, от страдания и радости, от творческих подъемов. История происходит в своем историческом времени, но она не может в нем остаться.

Она выходит или во время космическое (и человек оказывается лишь подчиненной частью мирового природного целого), или во время экзистенциальное, означающее выход из царства объективации в духовный мир. История имеет смысл только потому, что она кончится. Ее смысл, следовательно, лежит за ее пределами. Бесконечная история была бы бессмысленна, и если бы в ней обнаруживался непрерывный прогресс, то он был бы неприемлем, ибо означал бы превращение каждого живущего поколения в средство для будущих поколений. Смысл конца мира и истории означает конец объектного бытия, преодоление объективации. Нельзя мыслить конца мира в историческом времени по сю сторону истории. И вместе с тем нельзя его мыслить совершенно вне истории, как исключительно потустороннее событие. Это антиномия. Конец мира — не опыт развития, а опыт потрясения, катастрофы в личном и историческом существовании. Это не фатум, тяготеющий над грешным миром и человеком, а свобода, преображение мира, в к-ром человек активно участвует. Противоречия человека в мире окончательно преодолимы лишь эсхатологически. Бог нуждается в ответном творческом акте человека, к-рый не только грешник, но и творец. Эсхатологическая перспектива не есть лишь перспектива неопределимого конца мира, но и перспектива каждого мгновения жизни. На протяжении всей жизни нужно кончать старый мир, начинать новый мир как Царство Духа. По своему содержанию, характеру рассматриваемых в нем идей данное соч. Бердяева принадлежит к завершающим, наиболее зрелым его философским произв.

Соч.: Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация//Бердяев Н. А. Царство Духа и царство Кесаря. М., 1995. С. 163–286.

Л и т.: БердяевН. А. Самопознание: Опыт философской автобиографии. М., 1991; Зеньковский В. В. История русской философии. Л., 1991. Т. 2, ч. 2. С. 59–81; История русской философии. М., 2001. С. 435^47.

А. Г. Мысливченко


ОСИПОВСКИЙ Тимофей Федорович (22.01 (2.02). 1765, с. Осипово Ковровского у. Владимирской губ. -12.(24).06.1832) — математик и философ. Д-р философии (с 1807), проф. (1803–1820) и ректор (1813–1820) Харьковского ун-та. В 1812 г., при основании Харьковского об-ва наук при ун-те, О. стал его президентом, выступал с сообщениями по вопросам физико-математических наук. После увольнения из ун-та переехал в Москву, где занимался переводами и научной деятельностью. Философские взгляды О. отражены в речах, произнесенных на торжественных собраниях Харьковского ун-та: "О пространстве и времени" (1808), "Рассуждение о динамической системе Канта" (1813). О. один из первых в России интерпретаторов философских и естественно-научных идей И. Канта, он критически анализировал также идеи Г. В. Лейбница о предустановленной гармонии, субъективизм Дж. Беркли, Д. Юма. Сформировался как мыслитель на основе изучения физико-математических наук и фр. философской литературы XVIII в., перевел на рус. язык "Логику" Э. Кондильяка и "Небесную механику" П. Лапласа, выпустил соч. по астрономии (1825, 1827, в 1828 перевел их

на фр. язык). О. признавал независимое существование предметов и явлений в пространстве и во времени, не-уничтожимость материи и движения, вечное изменение во Вселенной. Сущность жизни О. стремился понять, не прибегая к понятию трансцендентного, опираясь на естественные науки, решающее значение в познании природы придавал опыту. Строение материи О. объяснял атомо-молекулярной гипотезой, оставался во взглядах на материю и природу механистическим материалистом. О. выступил с критикой утверждения И. Канта о том, что пространство и время не объективные формы реально существующего мира, но чистые формы чувственного созерцания, а также его представлений о синтетическом и априорном характере математических построений в алгебре и геометрии. По мнению О., математические идеи это отражение в сознании объективно существующих пространственных форм. В "Курсе математики" (1801) он утверждал, что протяженность тел существует как объективная реальность и лишь отражается в пространственных понятиях. В "Рассуждении о динамической системе Канта" выступал против натурфилософии кон. XVIII — нач. XIX в., против априорного характера динамической теории как враждебной атомизму. Анализируя сущность динамической системы Канта, О. сделал вывод, что Кант приписывал одной из коренных сил материи, расширительной, неестественное свойство — независимость от материи. Однако, отвергая идеализм динамической системы, О. не оценил глубокие диалектические идеи о взаимодействии сил притяжения и отталкивания. В отношении к религии О. слыл вольнодумцем, о чем свидетельствует донос на него проф. А. Дудровича, писавшего, что "образ мыслей ректора совершенно противный началам веры и Священного Писания". Автор доноса называл его главным виновником вольнодумства среди студентов физико-математического ф-та Харьковского ун-та. О. сопротивлялся организации при ун-те отделения "библейского об-ва" и созданию кафедры богословия. Разделяя просветительские идеи в понимании об-ва, он уповал на улучшение социальных порядков через утверждение в людях таких качеств, как честь, добродетель. В зависимость от успехов просвещения он ставил развитие нравственности, справедливости, уменьшение в об-ве "праздных людей". Хотя О. явился критиком идей неевклидовой геометрии Лобачевского, он оказал определенное влияние на развитие естественно-научной мысли России, прежде всего в таких областях, как математика, астрономия, физика.

Соч.: Рассуждение о пользе наук… 1795; О пространстве и времени // Речи, говоренные в торжественном собрании Харьковского ун-та 30 августа 1807 г. Харьков, 1807; Русские просветители. М., 1966. Т. 2. Л и т.: Кравец И. Н. Т. Ф. Осиповский — выдающийся русский ученый и мыслитель. М., 1955; История философии в СССР. М., 1968. Т. 2. С. 230–234.

Т. Л. Мазуркевич

"ОСНОВАНИЯ ЛОГИКИ И МЕТАФИЗИКИ"- произв. Чичерина (1894), в к-ром в наибольшей степени проявилась рационалистическая направленность мировоззрения автора. Выступая непримиримым критиком эмпиризма,

Чичерин полагал, что даже в области материальных явлений, выступающих предметом опытного (внешнего) познания, эмпиризм не может обходиться без метафизических начал (без абстрактных понятий). Именно разум есть, в его представлении, "верховное определяющее начало как в субъективном, так и в объективном мире", так что законы разума и законы внешнего мира совпадают. С этой т. зр. логические определения выступают в конечном счете как определения самих предметов, соответствуют реальной сущности вещей. Не случайно недостаток теории И. Канта Чичерин видит в том, что в ней указанные умозрительные формы считаются чисто субъективными, между тем как они соответствуют объективным законам действительности. В познании последней особую роль он отводит самосознанию как тождеству сознающего субъекта и сознаваемого. Поскольку философия есть познание сущностей, или познание вещей в их источнике, то именно самосознание разума дает этот источник непосредственно как достоверный факт и является тем самым основой всякого философского знания. Из основополагающей роли разума в познании следует вывод, что "логика есть первая и основная наука, дающая закон всем остальным". Если психология, считает он, исходит из явлений и старается раскрыть управляющие ими законы, то логика располагает безусловно достоверными началами и законами, к-рые не добываются путем наблюдения, а сознаются непосредственно разумом и служат руководством для самого наблюдения. Поскольку метафизику Чичерин определяет как науку о понимании, а способы понимания представляют собой логические понятия или категории, то она вся держится на логике. Правда, в метафизике он подчеркивает значение умозрительности (умственного созерцания) как основы развития системы категорий, тогда как в логике это развитие строится строго дедуктивно, как извлечение одних логических форм из других. Нетрудно видеть, что, раскрывая основания логики и метафизики, Чичерин следует в основном за Гегелем, хотя у него возникают и своеобразные "дополнения" или "исправления" гегелевской системы. Главное дополнение состоит в замене традиционной гегелевской триады тетрадой. Под нею понимается четырехчленная логическая схема, основанная на таких осн. действиях разума, как соединение и разделение. Она включает определение единства, определение множества, их сочетание и отношение между ними. Чичерин считает эту схему пригодной для познания всякого предмета, а тем более логических операций, подводя под нее все остальные логические определения. Тем не менее трехступенчатость сохраняется, когда Чичерин переходит к историческому развитию. Особенность развития философии он видит в сменяемости философских систем, объясняющейся тем, что каждая система, исходя из какого-то определения и сводя к нему все остальное, естественно, становится на одностороннюю т. зр., в к-рой уже заключается внутреннее противоречие, требующее дальнейшего развития. Т. обр., в философии новый взгляд, новый подход заменяет предшествующие, в чем состоит ее отличие от наук опытных и математических, где новое открытие добавляется к предыдущим. Развитие здесь приобретает количественный характер, тогда как в философии — качественный.

В процессе своего развития, замечает Чичерин, философия проходит через три ступени: на первой ступени — тесная взаимосвязь индукции и дедукции, опытного и умозрительного знания, на второй ступени эта связь распадается: с одной стороны, опыт, отвергающий метафизику, с другой — метафизика как система субъективных определений, третья ступень представляет собой их примирение на новой основе. В свою очередь и метафизика, как умозрительная философия, проходит в своем развитии три последовательные ступени: непосредственное представление категорий как определений сущего; противоположение субъективного начала объективному (их относительность); внутреннее тождество противоположных начал, возвышение разума от относительного к абсолютному. Если приложить эту схему к объекту мышления вообще, независимо от его опытного содержания, то он будет последовательно представляться, во-первых, сущим вообще (в непосредственном тождестве с собой), во-вторых, относительным (в противоположении субъективного и объективного определения) и, в-третьих, абсолютным (в высшем тождестве обоих). По Чичерину, абсолютные начала, проявляющиеся в человеческом познании, составляют основание нравственности, т. к. они руководят практической деятельностью человека. Именно из разума как высшего начала он выводит нравственную свободу человека как разумного существа, состоящую в независимости от влечений, и свободу воли (выбора) как творческий акт человека, абсолютного самоопределения воли. Так рациональные основания метафизики логически переходят в книге Чичерина в рациональные основания практической философии.

Лит.: Тихомиров П. В. Несколько критических замечаний на книгу Чичерина // Богословский вестник. 1894. Август; Стру-веП. Б. На разные темы: (сб. статей). Спб., 1902;АлексеевН. Н. Религиозно-философские идеи и личность Б. Н. Чичерина // Путь. 1930. № 24; Галактионов А. А., Никандров П. Ф. История русской философии. М., 1961; Зеньковский В. В. История русской философии: В 2 т. Л., 1991. Т. 2, ч. 1. С. 158–166; Лосский Н. О. История русской философии. М, 1991.

В. И. Приленский


ОЧЕВИДНОСТЬ — одно из центральных понятий философского учения И. А. Ильина. Его содержание он очерчивает не логическими, а преимущественно художественно-описательными, метафизическими приемами и средствами, но чаще всего ограничивается обстоятельно описанными и прокомментированными примерами. Он полагает, что О. - это состояние души человека, "противоположное своеобразной слепоте или ослепленности, обманчивой, поверхностной видимости". О. не открывается ни телесным ощущениям, ни понимающему рассудку, ни играющему или построяющему воображению, ни пустопорожней (хотя бы неистовой в своем упрямстве) воле. Для того чтобы пробиться к О., надо жить духовными актами, пребывать в них, строить себя ими, полагать их в основу своего бытия. О. играет важную роль не только в гносеологии (где фактически совпадает с понятием истины), но и в этике, эстетике, философии религии, философии права и во всех др. областях знания, в к-рых человек имеет дело с духовным опытом. В каждой из них опыт О. осуществляется и накапливается по-своему. Так, тот, кто желает установить, что есть верное знание предмета и как оно достигается, должен накопить и осуществить разносторонний опыт успешной познавательной деятельности. Философ, не работавший в качестве исследователя ни в одной науке, неприемлем в качестве гносеолога, ему не поможет сфера отвлеченной профессиональной мысли. Ибо акт О. требует от исследователя даросозерцания, способности к чувствованию, глубокой и чуткой ответственности, искусства творческого сомнения его вопрошания, упорной воли к окончательному удостоверению и глубокой любви к предмету. Равным образом тот, кто желает обратиться к искусству, должен приобрести обширный и глубокий опыт эстетического восприятия. При этом очень важно, чтобы философ сам каким-нибудь способом участвовал в художественном творчестве. Его опыт получит совсем иной вид и иное значение, если он попытается самостоятельно пережить процесс замысла, вынашивания, борьбы за идею эстетически переживаемого предмета, облечения ее в ткань образов, обретения художественной формы (см.: Ильин И. А. Собр. соч.: В 10 т. М, 1994. Т. 3. С. 501–502). Осн. правило пути к О. гласит: "Сначала — быть, потом — действовать и лишь затем из осуществленного бытия и из ответственного, а может быть, и опасного, и даже мучительного делания — философствовать" (Там же. С. 505–506). Руководствуясь этим правилом, философия может очертить путь, помогающий человеку обрести подлинный смысл своего бытия, преодолеть завалы, препятствующие движению в этом направлении. Особенно важно, по мнению Ильина, выявить и убедительно продемонстрировать несостоятельность столь характерных для зап. философской мысли последних двух столетий преувеличенных представлений о возможностях человеческого мышления (см. Предметность, "Путь к очевидности", "Аксиомы религиозного опыта", И. А. Ильин).

В. И. Кураев


"ОЧЕРК РАЗВИТИЯ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ"- соч. Шпета (ч. 1. Пг., 1922). "Как я могу писать историю русской философии, которая если и существует, то не в виде науки, тогда как я признаю философию только как знание", — заметил о своих затруднениях при написании этой работы Шпет. Отвергая философию как мораль, проповедь или мировоззрение и считая высшей ее исторической и диалектической ступенью философию как знание, он не отрицал, однако, наличия предварительной истории, в течение к-рой философия "становится в знание". По его убеждению, рус. философия как раз и начинает подходить к этой стадии развития, поэтому внутренне необходимо подвести перед указанным моментом зрелости итоги предшествующего развития. С т. зр. Шпета, философия приобретает национальный характер не в ответах — научный ответ для всех народов и языков — один, а в самой постановке вопросов, в подборе их, в частных модификациях. Интерес и отношение к той или иной проблеме, к той или иной стороне в ней носят местный, народный, временной характер. Только в таком смысле и можно говорить о национальной науке, в противном же случае само решение научных вопросов (в т. ч. и философских) в соответствии с национальными вкусами, склонностями и настроениями ничего научного в себе не сохраняло бы. Начиная исследование с киевского периода, Шпет не обнаруживает там и в последующее время не только "любомудрия", но и элементарной грамотности: духовенство и знать, считал он, не имели представления о научных и философских интересах. Примеры этому — "незадачливый Максим Грек со своею — действительною или мнимою — ученостью"; "мнимо-народный философ Сковорода", в соч. к-рого он находит "предельно минимальное" количество философии; Брянцев, с его т. зр., лишь совокуплял "Вольфа с бесцветным кантианством" и т. п. В своем "Очерке" Шпет дает описание и оценку различных проектов "рус. философии", принадлежавших В. Н. Карпову, Сидонскому, Новицкому. О философском национальном сознании до 1 — й четверти XIX в., по Шпету, не может быть и речи. Но затем в философских настроениях россиян произошла перемена, раскрывшая живой философский дух. Стали выдвигаться свои проблемы, и важнейшая среди них: определение рус. задачи в философии. "Невегласие" (невежество) — вот почва, на к-рой, по глубокому убеждению Шпета, произрастала рус. философия. Не природная тупость россиянина в философии, не отсутствие живых творческих сил, как свидетельствует вся рус. литература, не недостаток чутья, как доказывает все рус. искусство, не неспособность к научному аскетизму и самопожертвованию, как раскрывает нам история рус. науки, а исключительно невежество не позволило рус. духу углубить в себе до всеобщего сознания философскую рефлексию. Вот почему на такой почве произрастала "философия бледная, чахлая, хрупкая", и удивительно только, что она все-таки, несмотря ни на что, росла. На почве невежества сформировалось утилитарное отношение к философии, поскольку восприятие ее как "мудрости и морали", по мнению Шпета, непременно утилитарно — философия должна учить жить мудро как в самом широком, так и в самом узком смысле практической жизни. Понимание философии как метафизики и мировоззрения вызывает более тонкое и возвышенное представление об ее пользе — для спасения души, разрешения загадок смысла жизни, оправдания мира. Однако нужно углубиться до идеи философии как чистого знания, чтобы восприятие ее и науки перестало быть утилитарным. История рус. философии как мысли, проникнутой духом утилитаризма, есть история донаучной философской мысли, к-рая не познала себя как философию свободную, чистую, философию как знание, философию как искусство. Это не значит, что в рус. философии отсутствовало движение идеи. Но восприятие идеи и ее движения в рус. мысли было "нечисто, донаучно, примитивно, несофийно, не мастерское". Рус. философия — по преимуществу философствование. Поэтому ее темы редко бывают оригинальны. Но у нее все же есть свой собственный (национальный) тембр голоса. Он раскрывается не в решении, даже не в постановке проблем, тем более не в методе, а гл. обр. в психологической атмосфере, окружавшей и постановку вопросов, и их решение. Единственная оригинальная тема в рус. философии — тема России. Отсутствие исторической аристократии, т. е. творческого выразителя нации, — самый загадочный факт рус. бытия. "Рефлексивная аристократия" (интеллигенция) берет на себя долг разрешения этой проблемы, и потому-то "Россия" становится предметом рус. философской рефлексии. "Народ" и "интеллигенция" как творческий выразитель народа приобретают характер философско-культурного соотношения. Разница и даже противоположность ответов — с т. зр. народа или интеллигенции — определяет особую диалектику рус. философии и тем самым узаконивает ее оригинальное философское место. В этом смысле славянофильские проблемы — единственные оригинальные проблемы рус. философии. II часть работы, о выходе к-рой было объявлено в 1922 г., осталась неизданной и находится в рукописном отделе Российской государственной библиотеки.

С о ч.: Очерк развития русской философии // Соч. М., 1989. С. 9–342.

В. В. Ванчугов





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх