НА СОБАКАХ ОТ УРАЛА ДО МОСКВЫ

Правительство объявило о выпуске денежно-вещевой лотереи Осоавиахима. Я не помню уж, какие были выигрыши, да и не в этом суть. Важно то, что все средства от лотереи должны были пойти на оборонные нужды.

Для, распространения билетов лотереи и пропаганды идей оборонного общества наш клуб решил провести тысячекилометровый агитпробег на собаках по маршруту Урал — Москва.

Сейчас что-то уже давно не слышно, чтобы устраивались такие пробеги, а в свое время это вызывало немалый интерес и бесспорно приносило серьезную пользу.

Командором пробега Сергей Александрович назначил Шестакова; каюром — ну кого же еще? — конечно, малютку мужичка Маркова.

На городском пруду был дан старт пробега. Провожать упряжку собралось много людей. О начале пробега заблаговременно сообщили в газетах и по радио, и стоило упряжке появиться на улице, как сейчас же образовывалась толпа, которая следовала за нею. Упряжка была празднично украшена, в постромки вплетены алые ленты. На санях был укреплен фанерный щит с призывом: «Покупайте билет лотереи Осоавиахима!» И на другой стороне: «Осоавиахим — опора мирного труда и обороны СССР».

Сергей Александрович произнес краткую прочувствованную речь. Его громкий голос доносился до самых дальних слушателей. Кончив, он махнул рукой. Шестаков сел на нарты, Марков гикнул, и упряжка резво взяла с места. Некоторое время мы видели, как она мчалась по широкому простору пруда, взметая за собой снежную пыль; собаки шли мелкой рысью, в темп своему черно-пегому вожаку Бурану; затем упряжка скрылась. Народ стал расходиться. Медленно пошли прочь и мы.

Шестаков был аккуратен, и каждое утро, приходя в клуб, Сергей Александрович находил у себя на столе телеграмму, содержавшую точные указания, какие пункты прошла упряжка.

Все шло хорошо, упряжка двигалась с заданной скоростью, строго по графику, пока не пришла телеграмма, всполошившая всех нас:

«Напали волки. Стаю разогнали взрывпакетами. Две собаки зарезаны, две ранены. Пробег продолжаем. Шестаков».

Приходилось ли вам ехать на легких санках-нартах, которые во весь опор мчат ездовые собаки? Смею вас уверить, это такая езда, от которой дух захватывает, особенно, если дорога укатана, а собаки выезжены и знают свое дело. Хорошая упряжка свободно пройдет за сутки сто километров. Почти с такой скоростью и двигались Шестаков и Марков, лишь время от времени давая непродолжительную передышку животным.

Сегодня ночевка в одном селении, завтра — в другом. Остался позади Урал с его лесистыми возвышенностями, начались равнины Татарии. Каждая, даже самая кратковременная остановка в населенном пункте собирала вокруг много народу. Речистый Шестаков коротенько рассказывал слушателям о цели пробега, призывая запасаться билетами осоавиахимовской лотереи. Он так и говорил — «запасаться», уверяя, что еще день, два, ну неделя — и не останется ни одного билета: раскупят все. Его агитация имела успех.

Маршрут был составлен таким образом, что упряжка двигалась в стороне от главных дорог, через пункты, зимой почти отрезанные от внешнего мира. Везде, где останавливались, разбрасывали листовки.

Погода благоприятствовала путешественникам. Первую неделю пути стояли ясные, солнечные дни с легким морозцем; ночи были светлые, снег хрустел и искрился, радужно переливаясь.

На перегоне собаки, набрав хорошую скорость, шли дружной стайкой, казалось без всякого усилия увлекая за собой нагруженные сани. Шкалик, приземистый аккуратный пес с крепко сбитым телом, любил иногда полениться и незаметно сбавлял ход, о чем свидетельствовали слегка провисающие постромки. Но он побаивался строгого вожака Бурана, и стоило тому только повернуть голову, как Шкалик немедленно принимался тянуть усерднее.

Однажды мне довелось увидеть роль вожака в упряжке.

Около клуба, во дворе, где обычно привязывались собаки, отдыхала упряжка, но без Бурана — Бурана Марков куда-то увел с собой. И вот, пользуясь тем, что старшего среди них нет, лайки начали ссору. Одна, как это часто бывает, лязгнула зубами на другую, та ответила тем же, одна проворчала: «Ррр», другая тоже: «Рррр», а через несколько секунд уже невозможно было разобрать, чей хвост, чьи лапы: в схватку ввязалась вся свора.

В эту минуту из-за угла показался Марков с Бураном. Вожак, мгновенно вырвавшись из рук каюра, ринулся в гущу свалки. Я решил — для того чтобы принять участие в общей потасовке. Но не прошло и минуты как драка прекратилась: Буран восстановил порядок.

Превосходно изучив повадки собак, Марков считал даже не всегда нужным разнимать ссорящихся или наказывать лентяев — Буран делал это за него.

Я хорошо помню Бурана, его смышленую, похожую на лисью, несколько хмурую мордочку с поблескивающими глазами. Сравнительно некрупный, он отличался большой силой и выносливостью. Его привезли с Севера. Не знаю, ходил ли он там в упряжке, но он сразу показал себя как хороший вожак.

Марков и Буран были главными героями этого пробега. Попробуй-ка посиди с утра до ночи на обжигающем морозном ветру, не спуская глаз с собак, подгоняя их в гору и тормозя на спусках, ловко соскакивая с нарт, чтобы не дать им опрокинуться; попробуй проехать так полторы тысячи километров — тогда узнаешь, что значит быть каюром, «собачьим кучером», как любовно называл приятеля Шестаков.

А Буран — он с полным напряжением сил бежал в голове упряжки, то прокладывая путь по свежему снегу, то сползая почти на брюхе по скользкому круглому спуску; время от времени он сдержанно рычал на своих товарок, чтобы и они работали во всю мочь. Право, поведение вожака ездовых собак порой представляется как вполне осмысленное, разумное.

Внезапно погода изменилась — резко похолодало. Началась какая-то изморозь, покрылись инеем и сани, и вся поклажа, и Шестаков с Марковым. Все вокруг заволокло туманом, и казалось, что сейчас во всем мире только они одни — собачья упряжка да два человека.

— Ты щеки чаще три, Спиридон, — говорил озабоченно Шестаков и, подхватив пригоршню снега, сам первый принимался натирать лицо, пока оно не становилось бурачного цвета. — Да три, говорят тебе! — сердился он, заметив белые пятна на скулах товарища. — Дай-ка я…

Повернув Маркова к себе, он бесцеремонно тер его физиономию.

На одном раскате нарты опрокинулись. Командор и каюр вылетели, а Марков еще несколько десятков, метров тащился за упряжкой, которая остановилась не сразу.

Поломался щит с лозунгами, вывалилась поклажа. Пришлось все укладывать и прикреплять заново. Это сильно задержало упряжку. Но Шестаков не хотел нарушать графика. Посовещавшись, друзья решили «затемнять» в пути, то есть ехать, пока не наступят потемки, а уж потом искать пристанища в какой-нибудь деревне.

Как нарочно, захромал Буран, поранив лапу острой льдинкой. На снегу отпечатывался кровавый след. Пришлось сбавить ход. А ночь уже приближалась. Начинало вьюжить. Дорогу перемело, и скоро друзья поняли, что сбились: упряжка шла прямо по снежной целине.

В полумраке они увидели, как из-за ближнего увала вдруг метнулись две похожие на собачьи тени.

Волки! Собаки сразу прибавили рыси, потом пошли вскачь. Волки не отставали.

— Догоняют, проклятые! — ругался Шестаков. — Ты следи за упряжкой, а я попробую их попугать…

Марков кивнул головой.

Волки были уже недалеко. Их было пятеро. Они шли своим обычным бесшумным и стремительным нарыском, с каждой минутой сближаясь с упряжкой. В полутьме зелеными светлячками горели их глаза. Казалось, звери не бегут, а несутся по воздуху, — настолько легки и свободны были их движения.

Чувствуя хищников за своей спиной, собаки рвались вперед, напрягая все силы, дыша учащенно и хрипло, грозя оборвать постромки.

У Шестакова был пистолет. Вынув оружие, он сделал несколько выстрелов. Волки чуть поотстали, но потом начали опять нагонять. Они не хотели упускать добычу.

— Надо бы взрывпакетами, — сдавленным голосом обронил Марков не оборачиваясь. Все его внимание было устремлено на собак.

— Сейчас… — отозвался Шестаков.

Но он не успел привести свое намерение в исполнение.

На пути вдруг встали запорошенные снегом кусты, деревья. Оттуда наперерез упряжке выскочили еще два волка, задние догнали, и в тот же миг все смешалось в один рычащий клубок.

Собак было больше, но они были связаны друг с другом и крепкий потяг не пускал их. Кроме того, лайка меньше волка, хотя она и вступает смело в борьбу с ним. Волки нападали — собаки защищались. Им помогали люди. Марков колотил хищников остолом — короткой толстой палкой для торможения нарт, Шестаков стрелял из пистолета.

Наконец Шестакову удалось достать сумку с взрывпакетами. Несмотря на напряженность момента, он не стал бросать взрывпакеты в дерущихся животных, понимая, что могут пострадать собаки, а принялся один за другим швырять их в снег, неподалеку от себя. Этого оказалось достаточно. Резкие и оглушительные хлопки взрывов, никому не причинившие ни малейшего вреда, испугали хищников, и они пустились наутек.

Схватка прекратилась так же мгновенно, как и началась. Волки исчезли, оставив одного убитого. Рычание, вой, лязг челюстей стихли, с минуту в наступившей тишине слышалось лишь повизгивание собак и тяжелое дыхание людей, еще не успевших прийти в себя от такой неожиданной и опасной встречи.

Две собаки бились в конвульсиях, истекая кровью; остальные принялись зализывать раны.

Отличился Шкалик: он не только отважно дрался, но даже кинулся преследовать серых, когда те обратились в бегство. Пронзительный свист Маркова вернул его назад.

— Куда! Али жить надоело? — крикнул каюр.

Сильно искусанным оказался Буран. Но, когда его снова впрягли в постромки, он сразу же потянул с привычной силой. Бедняга стал трехцветным: на бело-черной шерсти красовались бурые пятна йода, которым залили его раны.

Потеря двух собак не должна была помешать пробегу, хотя, конечно, собак было жаль. Хуже, что пострадал Буран: без вожака упряжка не упряжка. Словом, как ни храбрился Шестаков, но всем требовался отдых — и людям, и животным.

За перелеском замерцали огоньки деревни. Там и состоялся ночлег, а позже — суточный отдых, который скрепя сердце разрешил Шестаков.

В деревне, кстати, нашелся и ветеринарный фельдшер, который осмотрел всех собак, оказав четвероногим участникам пробега необходимую медицинскую помощь.

Эти сутки в деревне были заполнены непрерывными разговорами о собаках. Как-никак, а пробег на собаках колхозники видели впервые. На следующий день, в воскресенье, в избе, где ночевали Шестаков и Марков, пекли пироги. Буран удостоился особой чести: он был пущен в избу. Хозяйка дома протянула ему аппетитно пахнущий пирожок. Буран понюхал, затем отвернулся и выразительно посмотрел на каюра.

Марков важно объяснил (он любил мудреные слова и многословные обороты):

— Атмосфера комнатная не позволяет ему взять пирожок.

И верно: вышли во двор, снова дали пирог — Буран его взял.

Постоянный житель улицы, к тому же выросший на Севере, он чувствовал себя куда увереннее под открытым небом.

Дальше пробег продолжался без особых происшествий. И вот настал день, когда впереди, в сизоватой морозной мгле, замаячили строения Москвы. В столицу наши товарищи прибыли как раз в канун того дня, когда должен был начаться тираж выигрышей лотереи.

Москвичи, радушно приветствовали участников пробега. Около заставы их встретили представители Центрального комитета Осоавиахима и работники Московского клуба служебного собаководства. После кратких приветствий упряжка проследовала через центр Москвы, она проехала по улице Горького мимо Моссовета.

Тащить сани по асфальту было тяжело, и Шестаков сошел с них и шагал рядом с одной стороны, Марков — с другой. Собаки трусили, прижав уши и не обращая никакого внимания на проносившиеся автомобили и трамваи. Прохожие, спешившие на работу в этот утренний час, останавливались и с улыбкой смотрели на собак.

В тот же день собаки, измерившие своими лапами расстояние от Урала до Москвы, были помещены в карантин питомника Осоавиахима, а домой, на Урал, полетела телеграмма-рапорт:

«Сегодня в шесть часов утра упряжка благополучно достигла столицы нашей Родины Москвы. Все здоровы, самочувствие бодрое. Шлем привет и поздравление с благополучным окончанием пробега.

Командир пробега Шестаков, каюр Марков».





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх