Глава 7. В СОБАЧЬЕМ ЯЩИКЕ

Для щенка все люди и вообще все окружающие существа одинаково хороши. Яранг появился на свет для того, чтобы жить, и как только раскрылись его глаза, взирал на все в полном убеждении, что и все, с кем он сталкивается, тоже одержимы одним стремлением — помогать ему жить. А иначе, для чего было рождаться?

Первая и серьезная неприятность постигла его, когда он оказался на дороге, один, в пыли, с пустым животишком, который вскоре подвело так, точно щенка переехали колесом. Но нашелся добрый человек, который подобрал, позаботился о сироте. Так у щенка появился дом — Надин дом.

Там его ожидало очередное испытание в лице кота Апельсина. Ох, и сварливый кот, вероятно, все рыжие таковы! Эгоист и задира, Апельсин, считавший себя полноправным и единственным властелином в доме, никак не хотел мириться с тем, что вдруг невесть откуда взялся этот неуклюжий, курносый и беспомощный увалень, которому почему-то все оказывают явное предпочтение. Кот сразу пошел в наступление против такой несправедливости, и нос щенка немедленно украсили глубокие кровоточащие и сильно саднившие царапины. Но — ничто не вечно! — вскоре и Апельсин сменил гнев на милость, и тогда начались игры, в которых чаще всего страдал опять же щенячий нос.

После сообща они принялись терроризировать других. По неосторожности заберется к ним во двор чужая кошка — они ее загонят куда-нибудь под крыльцо или в старую будку, пустовавшую с давних времен, Апельсин вспрыгнет на крышу, Яранг разляжется напротив на земле, и держат в осаде целый день, пока не проголодаются сами. Развеселое житье!

Иногда влетало от Нади. Получит тройку в школе, а виноват он, Ярашка! Но, в общем, вполне можно было мириться и с этим.

Яранга окружали хорошие, добрые люди, и он сперва думал, что и все они таковы, сколько их ни есть. Но постепенно стало выясняться, что люди разные — есть хорошие, есть похуже и совсем плохие. Так он и стал делить их — на хороших и плохих. К хорошим относились Надя, Алексей, частенько наведывавшийся после того, как молодые люди повстречались у поленницы, Надины родители, подруги и вообще все знакомые семьи Таланцевых (правда, потом из этого числа пришлось исключить соседа-доктора). Туда же можно было отнести начальника клуба и еще очень многих людей. Плохие — все, кто почему-либо проявлял неприязнь к хозяевам Яранга или просто пытался без разрешения войти в их квартиру, плохим был тип, встреченный на поленнице и угостивший Яранга таким ударом, что у него долго гудело в голове и осталась метка на всю жизнь.

Однако это было все-таки примитивное деление, в чем Яранг вскоре вынужден был убедиться. Человек казался хорошим: не делал подозрительных движений, не кричал, не грозил, а на поверку вышло — хуже его нет; улыбался — а потом причинил тебе зло; вроде проявлял самое что ни на есть сердечнейшее расположение — а оказалось, для того, чтобы усыпить твою бдительность. Значит, надо быть все время начеку, остерегаться. Нельзя доверять всем. Но этот вывод дается опытом. А в молодости и при благополучной жизни его мало!

Кто бы мог подумать, что человек, встреченный им на улице, окажется таким коварным существом! Впервые в жизни (если не считать младенчества, когда Яранг оказался один-одинешенек на пыльной дороге) он вышел на городскую улицу без сопровождающего. Надя была в школе, ворота забыли запереть, и Яранг решил встретить ее. Естественное желание! Ничего предосудительного… Он пробежал квартала два, не обращая ни на кого внимания, когда из-за угла вывернул этот дурно пахнущий детина со странной палкой в руках… О, эта палка! Яранг не знал, что на конце ее была приделана проволочная петля-удавка. Человек мирно остановился, вроде бы давая ему дорогу. Но только он оказался рядом — палка свистнула, проволока обвилась вокруг шеи, петля затянулась и стала душить. Сильный, мощный пес оказался совершенно беспомощным, как новорожденный. Хотел броситься на обидчика — палка не пускала, держала в отдалении; хотел высвободиться, но проволока врезалась в шею с такой силой, что он начал задыхаться. Его куда-то потащили. Затем внезапно ноги его отделились от земли, тело рывком взвилось на воздух (страшная боль в шее и удушье не дали даже завизжать, в глазах потемнело), ударилось так, что кости затрещали; его запихнули во что-то, над головой загремела крышка. Прощай, свобода! Прощай, Яранг! Он был в собачьем ящике.

Вероломство! Какое вероломство! И чье? Человека! Этого урока Яранг не забудет никогда.

Вероятно, если бы Яранг умел анализировать события, как человек, он бы подумал: как глупо все вышло. Ведь достаточно было чуть отклониться в сторону, и проклятая петля миновала бы его, ловец промазал. А что Яранг мог так сделать, была порукой та молниеносность и быстрота, которые позволяли ему ловить пастью муху на лету. Хлоп — и нет жужжалки! Как капкан! Но он был типично городской, домашней, даже, вернее сказать, квартирной собакой… Однако больше он не опростоволосится так ни разу.

Ящик был набит собаками-дворнягами. Яранг выглядел среди них великаном. Он мог разорвать их, и за них некому было бы вступиться. Но все они такие несчастные. И сам он тоже почувствовал себя несчастным, таким покинутым, таким одиноким, чего с ним еще не бывало никогда… Он не представлял, что ожидало их дальше, а то шкура, наверное, сама бы стала отделяться со страху от тела…

Что делать? Бежать, вырваться? Но как? Кругом стены, снизу обитый жестью пол, сверху — железная решетка… Надя, Надя, приди и спаси!

Снова загремела крышка. Еще одна жертва. На сей раз маленькая глупая болонка. Затем послышались голоса.

— Ну что, все? Полно?

— Найдется место. Запихнем!

— Тогда пойдем еще…

Грубые голоса. Разговаривали ловцы. Яранг не видел их, но один голос показался ему знакомым. Проверить по запаху он не мог — слишком воняет кругом псиной, бензином, смазочным маслом, отработанными газами. Ящик — на колесах, в кузове грузовика.

Неужели так и пропадать?!

И тут свершилось чудо. Да, чудеса все-таки бывают. Их делают добрые люди. И поскольку хороших, добрых людей больше, то и чудеса, в общем-то, не столь уж редки… Едва затихли шаги ловцов, крышка вдруг приподнялась, и чей-то ободряющий голос — совсем, совсем не такой, как у них! — произнес:

— А ну, драпайте! Быстро! Пока мне за вас не влетело…

Их спас мальчишка — случайный прохожий. Увидел. Стало жалко. Подождал, когда ловцы отлучились от машины, залез и открыл клетку. Спасайся, друзья!

Приглашать вторично, уговаривать не потребовалось. Пленники начали выскакивать, будто их выбрасывало катапультой, — и — врассыпную по домам. Только один Яранг заартачился. Совсем, как иногда его хозяйка. Вздумал показать свой нрав — тяпнул за руку, просунутую в клетку. Добрый голос возмущенно-прощающе отреагировал:

— Что ты, дура! Я ж тебе помочь хочу! Беги!

Лишь после этого Яранг понял, что сделал глупость; непростительной глупостью было и задерживаться здесь, когда открылась возможность к спасению. Впрочем, во всем этом была и своя польза: теперь-то уж он узнает эту руку, а точнее, запах этого человека, в любых обстоятельствах, пусть даже пройдут годы.

Яранг понесся так, точно его прижгли каленым железом. Как уж там реагировали ловцы, сколько было ругани, когда обнаружили ящик пустым, узнали ли они, кто виновник того, что все их труды пропали даром или нет, он не видел, спешил скорей отдалиться от проклятого места, от ненавистной вонючей автомашины с ящиком — фургона собачьей смерти.

Вот когда он испугался! Вид его говорил сам за себя. Пса била дрожь, трепетала каждая жилка, взгляд дикий. Даже протянутой руки боялся… Так что у Нади имелись все основания говорить о нервном шоке. След от удавки на шее объяснил ей лучше всяких слов, какой опасности избежал Яранг. Это было уроком и для нее.

Однако не в нервном шоке была причина второго «провала». Он давно уже оправился от потрясения, пережитого за те считанные минуты, что просидел в ящике. Случилось совсем, совсем иное! Положительно, все складывалось сегодня не в пользу Яранга, хотя, право же, он не был виноват ни в чем. Наоборот!

Просто тот добросердечный мальчишка, который спас тогда собак, пришел сегодня на площадку. Это так естественно для любителей четвероногих. А потом ему захотелось поучаствовать в происходящем, испытать себя: очень боязно или нет подходить к грозному псу, дрогнет сердце или нет протянуть к нему руку, хотя и защищенную длинным рукавом дрессировочного халата. И паренек вызвался после Алексея. Вот в чем секрет, секрет, который не мог раскрыть ни человек, ни собака. Первый — потому, что не успел толком рассмотреть собаку, а главное, давно забыл про этот случай; он ведь сделал благодеяние мимоходом, не рассчитывая на благодарность. Второй — потому, что не умел говорить.

И в результате Яранг оказался в виноватых. Ему не поверили, что он может знать своего «противника».

Если бы люди тоньше разбирались в собачьей этике, они должны были бы — нет, просто обязаны! — положиться на совесть Яранга и поверить ему, как говорится, на слово… Потому что собака не умеет лицемерить. Она честна и прямодушна в каждом поступке — и тогда, когда любит, и тогда, когда ненавидит и одержима злобной, ненасытной страстью рассчитаться с кем-то сполна. Как мог объяснить Яранг, что он не хочет, не должен, не имеет права причинять неприятности человеку, который так много сделал для него. Не может он бросаться на своего спасителя! Это было бы вопиющей несправедливостью и черной неблагодарностью с его стороны. И пусть человек надел дрессировочный халат; но Яранг-то знает, что это — друг. Его халатом не проведешь. И тщетно требовать, возмущаться, принуждать: нападать на друга он не станет ни при каких обстоятельствах!

Яранг благодушно крутил хвостом, приветствуя чужого, подлаживался с изъявлениями верноподданнических чувств и к рассерженной хозяйке. Нашел время! Ненормальный, прямо ошалевший какой-то! — поражалась и возмущалась Надя.

В общем получились не испытания, а какой-то фарс с четвероногим персонажем в главной роли. Надя была удручена до последней степени. Расстроился и Алексей, переживая за своих друзей. Что же, тоже снимать собаку с испытаний, как сняли Мики, и выносить ее способностям приговор? Но тут на сцену выступило новое лицо…





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Верх